Фото АР

Защитит ли она нового президента РФ от неудобных старых вопросов?

Вашингтон, похоже, с трудом успевает следить за причудливыми зигзагами внешней политики Москвы. В последние месяцы пресса много писала о возможном неучастии нового президента России в майском саммите НАТО в Чикаго. Потом появилась информация, что на этот саммит российский президент уж точно не поедет, но зато примет участие в майской встрече лидеров «Большой восьмерки» в Кэмп-Дэвиде и, разумеется, проведет здесь переговоры со своим американским визави.

Однако 9 мая, в ходе телефонного разговора Обамы и Путина, выяснилось, что в Кэмп-Дэвиде Россию будет представлять только что «новоиспеченный» премьер Медведев, тогда как новый президент «будет занят формированием структуры и персонального состава правительства России». Возникает, правда, пара наивных вопросов. А чем же тогда занят сейчас глава этого самого правительства Дмитрий Медведев? И чем вообще занимался тандем целых два месяца после оглашения итогов президентских выборов, если до сих пор не смог распределить министерские портфели?

Дипломатическая отговорка Путина насчет загруженности «консультациями», конечно, ничего кроме улыбки не вызывает. Правда, еще раз показывает, какую на самом деле скромную роль играет Медведев в широко афишируемом им мега-проекте «открытого, большого, модернизированного» нового, а по сути, старого путинского правительства.

С другой стороны, может создаться впечатление, что этот визит в Кэмп-Дэвид повышает рейтинг Медведева как главного российского переговорщика со странами Запада. Но каковы реальные полномочия этого президентского «курьера», который и раньше-то, на посту главы государства, все решения принимал с оглядкой на своего подчиненного? Тут на память сразу приходит реплика Медведева Обаме, оброненная приватно, но услышанная прессой во время последнего американо-российского саммита: «Я передам это Владимиру…»

Наконец, отказ президента РФ, только что вступившего в должность, от майского заокеанского турне говорит и о нынешнем отношении самого Путина к институту «восьмерки», который все более воспринимается в Москве как политический атавизм. Хотя все мы помним, что еще совсем недавно российская политическая элита из кожи вон лезла, чтобы доказать свое равноправное участие в этой структуре ведущих экономик Запада. Чего стоит с большой помпой проведенный саммит G-8 в Санкт-Петербурге в 2006 году. Но все течет, все меняется, тем более в большой политике. Теперь в глобальном партнерстве объективно более привлекательным и эффективным становится другой институт – «Большая двадцатка», на июньский мексиканский саммит которой Владимир Путин уже вряд ли снова пошлет своего зама.

Очевидно, и об этом говорят многие эксперты, есть еще одна причина отказа Путина от саммита в Кэмп-Дэвиде. Новый глава российского государства, возможно, не хотел бы совершать свой первый – символический визит в ранге президента именно в Соединенные Штаты.

Что же касается, европейских партнеров по «Большой восьмерке», то, видимо, Кремль, предпочтет договариваться с европейцами поодиночке. Тем паче, приход к власти во Франции социалиста Франсуа Олланда пробивает новую нешуточную брешь в европейской экономической интеграции. Прагматичный Путин, надо отдать ему должное, умеет пользоваться такими противоречиями. Вспомним, хотя бы его «дружбу» с Берлускони и Шредером.

Впрочем, играть на внутриевропейских противоречиях – это старая и банальная практика, уходящая корнями в советскую и досоветскую историю. И не одна Москва более-менее успешно играет в эту игру. Главная опасность здесь все-таки не заиграться. Особенно сейчас, в условиях нарастающей нестабильности в мире, расползания ядерных технологий и «радикализации радикального ислама».

Известно, что внешняя политика – это всегда продолжение политики внутренней. А контуры этой новой-старой политики просматриваются в первые же дни президентства Путина. Это ужесточение борьбы с оппозицией, это дальнейшее сосредоточение всей полноты власти в одних руках, это усиление кремлевской пропаганды, которая вновь скатывается до примитивного предвыборного пиара.

Как тут не упомянуть недавний курьезный телеэпизод из очередного путинского спортивного шоу, когда сопровождающий картинку бодрый закадровый голос задрожал от восторга: «Президент забивает гол легенде хоккея!»

В общем, в контексте традиционной внутренней политики Кремлю всегда пригодится старый «надежный» внешний «враг», в образе «США и их западных союзников».

Это вовсе не препятствует пересечению экономических интересов России и Запада. Причем, в самых различных областях. И прагматичный Путин, и его не менее прагматичное бизнес-окружение это хорошо понимают. Но вот в вопросах права, гуманитарных ценностей у режима Путина и у западных демократий будет оставаться все меньше точек соприкосновения. В том числе, при принятии общих решений в рамках «Большой восьмерки».

Трудно не согласиться и с теми экспертами, которые объясняют нынешний отказ Путина ехать в Кэмп-Дэвид нежеланием отвечать на неудобные вопросы своих западных партнеров относительно все тех же московских событий во время инаугурации. Ведь, по сути, Путин его оппоненты на Западе, когда говорят об выборных институтах, о разделении властей, о приоритете права, с трудом находят общий язык.

И это неудивительно. Ну, согласитесь, не так уж много общего у Барака Обамы, выпускника Гарварда, начинавшего свою политическую карьеру с юридического волонтерства в бедных районах Чикаго, и Владимира Путина, экс-офицера КГБ, волею случая удачно инкорпорированного в чиновничий аппарат Петербурга, а затем и Москвы.

В этом смысле, и это мы видели много раз, даже выпестованный в той же кремлевской администрации Дмитрий Медведев выглядит более органичным переговорщиком в глазах Запада.

Однако при всем «демократическом» обаянии Медведева, роль его после этой «американской рокировки» в кремлевской политической игре, похоже, малосимпатичная. Вернее, малозначительная. В том же Кэмп-Дэвиде, общаясь с политиками и прессой, ему предстоит не иначе, как оправдывать авторитарный стиль своего патрона.

А тем временем за этой дипломатической завесой режим Путина продолжает дрейфовать в Азию. И дело тут не только в геополитических и экономических интересах. Приглядитесь, как комфортно чувствует себя Владимир Путин в окружении Нурсултана Назарбаева, Эмомали Рахмона и других «вечных президентов» из стран-соседей по СНГ. Заметьте, ни политики, ни пресса этих стран никогда не задают ему «неудобных» «американских» вопросов. Например, о том, сколько же еще сроков господин Путин намерен оставаться хозяином Кремля?

Исполнение приговора шариатского суда в Индонезии. Во дворе мечети женщину избивают палкой за то, что она провела ночь в одном доме со знакомым мужчиной.

Итак, призывы к насилию и свержению существующего конституционного строя, которые так бы хотелось услышать Кремлю от демократической оппозиции на Болотной площади или на проспекте Сахарова, в России раздались. Но раздались совсем с другой стороны. С той самой, с которой российские власти привыкли уже многое не замечать. Например, не замечать на Северном Кавказе.

Автором экстремистских призывов оказались не «оранжевые либералы», выпестованные «на деньги Запада», а бывший сотрудник правоохранительных органов, а ныне московский адвокат Дагир Хасавов, призвавший в телеэфире РенТВ к созданию Мусульманского союза и к введению шариатских судов в России.

Наверное, нет смысла пересказывать все его эпатажное интервью. Но одну цитату нельзя не привести:  «Вы считаете, что мы приходим куда-то в чужое место, а мы считаем, что мы у себя дома. Возможно, вы чужие, а мы у себя дома. И мы будем устанавливать те правила, которые нас устраивают, хотите вы этого или нет. Любые попытки изменить это обольются кровью – тут будет второе мертвое озеро. Мы зальем город кровью».

Уже в среду 25 апреля появилась информация о проверке, которую намерены провести МВД и Генпрокуратура РФ на предмет наличия экстремизма в высказываниях юриста Хасавова. В чем именно будет заключаться проверка, российские правоохранители не поясняют, но боюсь, что подобные высказывании при всем желании трудно будет толковать как призывы к миру, дружбе и международной солидарности…

В свою очередь лидер партии «Яблоко» Сергей Митрохин уже выступил с ходатайством возбудить уголовное дело против Дагира Хасавова сразу по двум статьям: за возбуждение ненависти и призывы к экстремизму. И, можно предположить, что это не единственный иск, который получит московский адвокат.

Показательно, что лидеры российского мусульманского сообщества осудили заявления Хасавова и даже назвали его выступление провокацией, которая направлена против ислама и наносит вред этой религии.

Но вот что касается самой идеи шариатских судов в России, то здесь позиции религиозных деятелей, причем не только мусульманских, расходятся.

Например, председатель Исламского комитета России Гейдар Джемаль вполне допускает возможность деятельности шариатских судов и полагает, что в рамках религиозной общины такие суды вполне могут существовать, ведь то, что не запрещено законом, не требует дополнительного разрешения.

Подобную точку зрения поддержал и представитель Московского патриархата протоиерей Всеволод Чаплин.

«Не стоит ограничивать исламскую общину в возможности жить по своим правилам, – заявил Чаплин в интервью Русской службе новостей. – Именно такой путь, я думаю, актуален в будущем и для России, и для Западной Европы. Но очевидно, что нельзя навязывать эти правила другим вне своей общины».

При этом протоиерей Всеволод Чаплин ссылается на «положительный» опыт Российской империи, где такие суды действительно существовали и отличались от правосудия, оправляемого, например, в Польше, в Финляндии или в Петербурге. Но не будем забывать, чем закончила Российская империя… И разве является ее опыт формирования единого правового пространства уместным для современной Российской Федерации?

Спорным можно назвать не только бывший «царский», но и современный постимперский британский опыт. В Соединенном Королевстве такие (шариатские) суды действительно работают с 1982 года и, как считается, они доказали свою эффективность, когда речь идет о хозяйственных, имущественных и семейных спорах. Впрочем, некоторые британские правозащитники придерживаются противоположной точки зрения, полагая, что религиозный мусульманский суд, как правило, выносит вердикты в пользу мужчин и ведет к созданию закрытых семейно-религиозных кланов внутри открытого британского общества.

Но вернемся к России. О том, чем уже сегодня грозит обернуться принудительная исламизация в масштабах многонационального государства, можно судить на примере некоторых северокавказских республик. За последние два десятка лет шариатские нормы здесь все больше подменяют нормы светского российского права.

О таких радикальных тенденциях написаны тома докладов различными правозащитными организациями. Но не обязательно даже читать эти тома, чтобы убедиться: толерантности, на которую уповает Всеволод Чаплин, остается здесь все меньше и меньше. Увидеть ее иной раз также трудно, как женщину без обязательного платка где-нибудь на улицах Грозного.

Конечно, обо всех законах шариата трудно судить однозначно, тем более людям, далеким от ислама. Начнем хотя бы с того, что существует, по меньшей мере, четыре школы толкований шариата. Замечу, что в этих древних сводах правил есть немало такого, чему стоило поучиться не только мусульманину, но и всякому воспитанному человеку, пусть даже и не практикующему ни одну из религий. Я имею в виду почитание родителей и уважение к старшим, трудолюбие, трезвость, помощь нуждающимся…

Но ведь есть немало средневековых обычаев, которые являются не просто спорными, но и неприемлемыми в современных российских условиях. Речь идет о побивании камнями за прелюбодеяние, об отсечении руки за воровство, о смертной казни за вероотступничество.

Эти нормы и сегодня действуют в Саудовской Аравии, Иране, Пакистане и некоторых других странах Азии и Африки. Кто возьмется утверждать, что исполнение этих ортодоксальных предписаний привело к формированию в этих странах обществ всеобщей справедливости и благоденствия?

Что же касается России, то основой ее права остается Конституция, пункт 2 статьи 4-й которой гласит: «Конституция Российской Федерации и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации».

Кстати, о Конституции. В мучительном поиске национальной идеи российские власти уже не раз отменяли старые и вводили в угоду политической конъюнктуре новые «красные дни» календаря: типа Дня независимости (от кого?) и Дня народного единства (с кем?). Вот только из этих «красных дат» как-то незаметно выпал День Российской Конституции – основного Закона страны.

И это симптоматично. Ведь правовое пространство, как и любое другое, не терпит пустоты.

Фото АР

Итак, гора родила мышь. Спустя два десятилетия разговоров, пересудов, разработок законопроектов (один из них так и лежит под сукном в Госдуме), смены вывесок («Останкино» на ОРТ, а затем на Первый канал) президент РФ Дмитрий Медведев подписал, наконец, указ о создании в стране Общественного телевидения (ОТР).

Однако правозащитников и независимых наблюдателей сразу насторожило, что проект этот будет реализовывать уже не сам «либерал-Медведев», а новый-старый президент Владимир Путин, прошлое президентское правление которого запомнилось «разгоном» НТВ и установлением жесткого «госконтроля» над многими некогда независимыми от Кремля СМИ. И в первую очередь – СМИ электронными. Так что будущие реформаторские мотивы «лучшего друга» российских журналистов пока не очень ясны.

Но дело не только в этом. Новый президентский указ вызывает массу старых вопросов. Во-первых, почему обязательно надо создавать какой-то новый общественный телеканал, когда есть старый государственный РТР, который финансируется из госбюджета и, по своей сути, обязан вести ту самую давно ожидаемую отрытую дискуссию на общественно значимые темы и обеспечивать плюрализм мнений?

Во-вторых, почему через семь лет после широко разрекламированного основания телеканал МО РФ «Звезда», о насущной необходимости которого так долго и убедительно говорили и министры, и генералы, сейчас вдруг оказался не нужен? А как же воспитание патриотизма и информационное обеспечение военной реформы? Эти задачи уже решены или просто необходимость в их решении неожиданно отпала?

В-третьих, в чем же реальная независимость от власти будущего Общественного телевидения, если совет по ОТР, как впрочем, и гендиректор-главный редактор будут утверждаться лично президентом? И, как следует из сроков, определенных указом Медведева, утверждать этих «независимых профессионалов» предстоит все тому же Владимиру Владимировичу.

В-четвертых, о каком цифровом мультиплексе идет речь, если «Звезда» на сегодня пока остается аналоговым проектом?

В общем, вопросов много. Но в чем лично у меня нет никаких сомнений, так это в том, что новый проект будет обеспечен финансированием. Возможно, в рамках перераспределения все тех же немалых бюджетных средств, на которые сегодня содержится телеканал «Звезда». Правда, сомнительно, что правительство сможет обеспечить «публичный сбор денежных средств» для Общественного телевидения. Вот вы можете себе представить, что российский «телеобыватель» понесет свой кровный рубль в эту новую бюрократическую копилку?

Даже государственный ВЦИОМ в декабре прошлого года признавал, что пока только каждый четвертый опрошенный россиянин (26%) готов финансово поддержать новый общественный телеканал.

Вывод напрашивается сам собой: при нынешних российских политических реалиях создание общественного ТВ может стать ничем иным как очередной сменой декораций. Так похожей на недавнее переименование «милиции» в «полицию», громко разрекламированного как реформа МВД. Можно ожидать, что следующим актом смены политических декораций станет выборность губернаторов с президентскими (читай – путинскими) фильтрами.

Но значит ли это, что создание Общественного вещания в современной России, в принципе, невозможно? Отнюдь нет. Напротив, этот процесс будет набирать обороты. Но реально он может пойти не сверху (по европейской – англо-германской модели), а снизу (по модели американской). Речь идет о так называемом «сетевом принципе», когда точками опоры для создания общественного теле и радиовещания (Public Broadcasting) становились, в частности, университеты. Правда, и здесь есть проблема – американские университеты по своему духу все-таки сильно отличаются от российских, где например, в МГУ и ЛГУ, ректоров тоже утверждает президент.

И все-таки процесс пошел. И инициировал его вовсе не Медведев, и тем более – не Путин, а медиа-революция, которая происходит и будет дальше происходить на наших глазах, даже если российские власти пойдут по «китайской модели» интернет-фильтров.

Как пример, приведу инициативу Сетевого Общественного Телевидения (СОТВ РФ) http://www.rusotv.org/, которое уже начало работать в Интернете. Оно, не претендуя на монополию вещания «от имени всего общества», ставит целью «создать ту модель телевидения, которая станет площадкой для широкой общественной дискуссии о ситуации в стране и ее будущем, обеспечит реальный плюрализм мнений, объективную информацию о событиях в стране и в мире».

В общем, несмотря на двадцатилетнее затягивание российской бюрократией вопроса об общественном вещании, есть надежда, что и в постсоветской России оно все-таки будет создано.

Фотография АР

В минувшую пятницу уже почти бывший глава МЧС РФ и уже официально будущий губернатор Подмосковья коренной сибиряк Сергей Шойгу заявил, что столицу России хорошо бы перенести в Сибирь.

Это заявление сразу привлекло внимание прессы и экспертов по меньшей мере по двум причинам. Во-первых, оно было сделано в контексте планируемого значительного расширения территории Москвы, проекта, относительно которого у самого Шойгу «пока нет однозначной оценки, правильно это или неправильно». А во-вторых, такое «популистское» заявление прозвучало из уст не какого-нибудь «оранжевого оппозиционера», а одного из верных сподвижников Владимира Путина и одного из самых раскрученных представителей кремлевской элиты.

Скажем сразу, само заявление далеко не оригинально. Ранее лидер «Другой России» Эдуард Лимонов, которому отказали в регистрации в качестве кандидата в президенты РФ на последних выборах, планировал использовать лозунг переноса столицы в Южную Сибирь в борьбе против столичной бюрократии и «китайской экспансии» на Востоке.

Подобный пункт значился и в предвыборной программе оппозиционной политической партии «Родина – здравый смысл». Кстати, любопытное совпадение – эта партия, как и партия Лимонова, также не смогла получить официальную регистрацию Министерства юстиции РФ.

Идея переноса столицы не только не оригинальна, но и не нова даже для постсоветской России. Например, еще в феврале 2003 года старая сибирячка Анна Борисовна Бутовская написала в своем открытом письме президенту Путину: «Не кажется ли Вам, уважаемый Владимир Владимирович, что примеру великого преобразователя России стоит последовать – ПЕРЕНЕСТИ СТОЛИЦУ РОССИИ ИЗ МОСКВЫ В СИБИРЬ? Звучит эта мысль, конечно, странно, может быть, даже абсурдно – вероятно, так же она воспринималась и в эпоху Петра I, но, как оказалось, идея себя оправдала: Россия стала лицом к Европе, «ногою твердой при море» (А.С. Пушкин). Теперь России необходимо «ногою твердой стать» в Сибири, соединить ее с европейской частью страны в единое целое…»

Впрочем, автор письма все-таки сохраняла долю сомнения по отношению к собственному идеализму, а потому в конце своего послания главе государства констатировала: «…Вероятно, Ваша администрация не пожелает переселяться в Сибирь, и мое письмо не попадет в Ваши руки – но изложенные в нем идеи давно витают в воздухе России, занимают умы многих мыслящих людей, и начать претворение их в жизнь – в Вашей воле».

Как позже писал депутат Госдумы РФ 4-го созыва Борис Виноградов, Анна Борисовна Бутовская умерла в декабре 2003 года и ответа от президента Владимира Путина так и дождалась.

Но через несколько лет подобные предложения, адресованные Путину, стали неожиданно возникать и от представителей новой политической волны.

Так, в феврале в 2008 года, когда Путин уже согласился на передачу бразд правления Медведеву, как многие наивные россияне полагали, «всерьез и надолго», известный гражданский активист Алексей Навальный в своем блоге занялся «трудоустройством» будущего экс-президента страны. И в частности, предложил, чтобы так называемый национальный лидер занялся строительством новой столицы страны.

«Замечу, что я НИ КАПЛИ НЕ ИРОНИЗИРУЮ, – писал блогер. – Совершенно серьезно считаю, что Путин как бы мы к нему не относились (я отношусь плохо) уже по-любому исторический персонаж. Правитель России в течение 9-ти лет и поэтому вполне может замахнуться на такое. Мы не можем позволить переименовать в “Путинск” уже существующий город. Но если он сам построит новый город, то это должен быть город его имени». (Орфография и пунктуация автора сохранены здесь и далее.)

По мнению Навального, а речь, напомню, шла о 2008-м годе, «в последний день своего президентства Путин должен на каком-нибудь пафосном собрании незнаючего объявить о строительстве Новой Столицы Новой России. И о том, что строительство возглавит он сам».

Как известно, подобного чуда не произошло. На дворе уже 2012-й, и меньше чем через месяц состоится третья инаугурация Путина. И пока трудно ожидать, что Путин, который хотя и получает карт-бланш на целых 6 лет, будет способен на такую антибюрократическую и демографическую революцию, как перенос столицы из агонизирующей в транспортных судорогах многомиллионной Москвы.

Впрочем, недавнее заявление Сергея Шойгу может оказаться знаковым. Возможно, что в недрах правящей элиты (часть которой все-таки не планирует переезд на ПМЖ в запасную российскую столицу – Лондон) растет понимание, что дальнейшее закачивание всех мыслимых и немыслимых ресурсов в московскую агломерацию, уже сейчас насчитывающую до 18 миллионов человек, – это просто мучительное самоубийство для огромной страны. К тому же примеры многих динамично развивающихся стран (от Бразилии до Пакистана, от Турции до Казахстана) показывают, что перенос столицы – это зачастую неизбежное условие дальнейшего национального социально-экономического развития. Я уже не говорю про классические примеры одних из наиболее крупных по размерам территории держав (Канады, США и Австралии), давно и принципиально выбравших для своих столиц отнюдь не мегаполисы.

Однако понимание – это процесс, который иногда затягивается на очень неопределенное время. Тем более при отсутствии политической воли и реально действующих демократических институтов, способных на эту самую волю повлиять.

Вот почему все, на что способны пока российские федеральные и столичные власти, – это вовсю раскручивать проект грандиозного расширения Москвы, который должен заработать уже к июлю нынешнего года. Если говорить о выделении новых бюджетных средств или новых земель под застройку, то размах проекта поражает воображение. Но поражает он и своим примитивизмом и безнадежностью. И когда чиновники, захлебываясь от восторга, вещают, что теперь обновленная столица будет граничить аж с… Калужской областью, так и хочется спросить их: а когда же ваша новая Москва начнет прирастать Сибирью?

Михаил Прохоров

Пуховик-аляска – вот что лично мне бросилось в глаза, когда кандидат в президенты Михаил Прохоров голосовал в Красноярском крае, а затем в этом же образе предстал перед журналистами. Казалось бы, удивительно – во что еще должен быть одет человек в сибирскую зиму. Но что-то показалось мне до боли знакомым. Где-то я уже видел этот образ 47-летнего мужчины. Решительного, смелого, самостоятельного политика, нацеленного на реформы. Правда, это было ровно 12 лет. И это был Владимир Путин эпохи его восхождения на президентский Олимп.
Тот же образ решительный, спортивный, деловой, настроенный на реформы и на дела…
Это ощущение дежавю усилилось, когда вечером в воскресенье мне довелось поработать в пресс-центре Михаила Прохорова в Москве. И здесь один из представителей кандидатского предвыборного штаба Прохорова, давая интервью англоязычному телеканалу и говоря о больших политических перспективах своего патрона, заявил буквально следующее: Prokhorov is a new Putin Today…
И это при том, что сам Михаил Прохоров построил свою предвыборную программу как раз на контрапункте политике нынешнего премьера. Новый курс, новая Россия, эффективный государственный менеджмент, управлять, не править, страна свободных людей, демократия, а не бюрократия. Именно об этом много раз говорил Михаил Прохоров во время своей кампании. И говорил зачастую, на мой взгляд, достаточно убедительно.
Вместе с тем иной раз, что-то не очень верилось в эту латынь, как говаривал Жванецкий. И часть независимых экспертов упорно продолжали величать самовыдвиженца Прохорова кремлевским проектом, аргументируя свою позицию банальным утверждением, что в путинской России независимый кандидат, будь он хоть семи пядей во лбу, никак не сможет соблюсти все юридические формальности и выдвинуться в президенты.
Впрочем, некоторые из моих друзей-журналистов, плотно работавшие с Прохоровым во время нынешней кампании, не преминули уточнить, что справедливее было бы все-таки называть политическую фигуру Прохорова «околокремлевским проектом» , где есть не только свои негласные договоренности, свои сложившиеся правила – но есть и свой внутренний конфликт и свои интересы, которые могут привести еще к непредвиденному развитию политической игры. Это чем-то напоминает договорной футбольный матч, в котором результат предварительно согласован, но не обязательно предопределен…
О намерении «вести свою игру» сказал сразу после объявления первых результатов в ночь с воскресенья на понедельник, выступая не пресс-конференции, и сам Прохоров. В комментарии Русской службе «Голоса Америки» Михаил Прохоров заявил, что уже в 20-х числах марта начнет строить новую партию и что это партия будет «невождистская» и что его позиция по «второму делу» Ходорковского остается прежней, то есть категорически расходящейся с официальной кремлевской.
При этом Прохоров продолжает, что он не питает политических иллюзий, что сам он против любых революций и настроен договариваться с властью. Впрочем, трудно было бы услышать нечто другое от крупного бизнесмена в постсоветской России. Если, конечно, этот бизнесмен не был Михаилом Ходорковским, который в свое время пошел ва-банк, и про которого некоторые прокремлевские эксперты до сих пор говорят, что он просто «заигрался в политику».
Не повторит ли Михаил Прохоров судьбу Михаила Ходорковского? Признаюсь, этот мой вопрос политологу Глебу Павловскому в прохоровском штабе показался поначалу наивным. Но вместо раздражения за неуместное сравнение Павловский только сделал паузу и дипломатично улыбнулся: «Ну, мы в России живем…»
В общем, пока в лозунге «Прохоров – это новый Путин» больше желаемого, чем реального. Впрочем, не будем торопиться, несмотря на то, что нынешнему президенту Медведеву Путин публично обещал свое премьерское кресло, многоходовая операция «кремлевский преемник» еще очень далека от кульминации.

Алексею Венедиктову прислали «черную метку». Газпром-медиа закрутил вентиль на «Эхе Москвы». Власть добивается послушности. Эхо НТВ…

Такими броскими заголовками пестрят сегодня российские СМИ. Пожалуй, наиболее ярко в комментарии Русской службе «Голоса Америки» высказался тележурналист Николай Сванидзе, заявивший, что сегодня коллектив радиостанции получил «личную валентинку» от Путина.
Впрочем, уже утром 14 февраля, когда праздник святого Валентина на российских просторах только набирал обороты, пресс-секретарь премьер-министра РФ Дмитрий Песков поспешил объявить, что, дескать, кадровые перестановки в совете директоров «Эха Москвы» никоим образом не связаны «с критикой Путина радиостанции».

Нелишне напомнить, что совсем недавно, в январе, кандидат в президенты Владимир Путин, не затрудняя себя особо выбором адекватного выражения, публично заявил, что на радио «Эхо Москвы» его якобы «поливают поносом с утра до вечера». Правда, сам Венедиктов во вторник 14 февраля поспешил внести ясность. Дескать, он убежден: Путин не давал команды «мочить» «Эхо Москвы». При этом главный редактор нелояльной Кремлю радиостанции все-таки добавил, мол, многие ретивые чиновники, видимо, решили, что поступила команда «фас».

Впрочем, согласитесь – сегодня не столь уж и важно, кто именно из кремлевских чиновников и какую команду давал, а то, насколько знаковой может оказаться нынешняя «попытка политического давления» (так, в частности, охарактеризовал происшедшее известный экономист Евгений Ясин) на редакционную политику «Эха Москвы» – возможно, последнего заметного островка свободы слова в океане российского радиоэфира.

Сам главред Алексей Венедиктов уже неоднократно заявлял, что не собирается поступаться своими редакторскими принципами. Как следует из коммюнике на сайте «Эха», этой же позиции придерживаются и журналисты радиостанции, творческому коллективу которой принадлежит 34% голосующих акций этого медиа предприятия.

Многие известные в российских СМИ персоны считают нынешние кадровые перестановки, как минимум, «скоропалительными» и «непродуманными». Особенно сейчас, когда до дня голосования остаются считанные недели.

Например, глава президентского совета по правам человека Михаил Федотов заявил, что инициаторы кадровых изменений в совете директоров «Эха Москвы» могут сделать «подножку руководству страны».

Подобным образом высказываются и другие, куда более лояльные Путину медиа персоны. Например, телеведущий Михаил Леонтьев усматривает в подобных вещах (кадровые перетряски на «Эхе») чуть ли не вредительство. В комментарии «Коммерсанту» он сказал, что «либо это глупость какая-то безумная, либо это провокация».

Наконец, политолог Леонид Радзиховский заявляет, что громить «Эхо Москвы» перед президентскими выборами – это «подложить хорошую свинью Путину, жутко обозлить сотни тысяч, а то, пожалуй, уж и миллионы слушателей этой радиостанции».

Но если так, то все равно остается один вопрос: кто и зачем это делает?

На мой взгляд, никакого вредительства и тем более головотяпства со стороны кремлевской бюрократии здесь нет. Более того, все делается последовательно и методично (как, впрочем, и многие другие аналогичные операции по удушению независимых СМИ в России за последнее десятилетия).

Поэтому я склоняюсь к мысли, что власть действительно шлет «черную метку» и главреду «Эха», коллективу радиостанции, да еще многим, многим оппозиционерам, правозащитникам и гражданским активистам. Мол, выборы в России приходят и уходят, а мы остаемся. Дескать, не забывайте и не забывайтесь.

Но кроме этого напоминания, на мой взгляд, есть у власти и другой резон. Кремлевские политтехнологи не могут точно просчитать, как отреагирует общество на результаты выборов 4 марта. А уж то, какова цена нынешней кампании, на пресс-конференции 14 февраля (читайте на сайте Русской службы «Голоса Америки») заявил давний противник всех «цветных революций» Геннадий Зюганов: «честных выборов на сегодня нет».

В общем, Кремль не исключает, что после того, как в марте господин Чуров с улыбкой доброго волшебника озвучит итоги выборов и предложит съесть очередную пряничную урну, в России могут начаться новые акции протеста. И они могут вовсе не закончиться после президентской путинской инаугурации в мае.

Вот почему то, что сейчас выглядит как полуфантастический сценарий (и досрочное снятие Венедиктова с поста главреда, и разгон «Эха Москвы», и перетряски в других СМИ), через несколько месяцев может стать российской постдемократической реальностью.