Возвращение Владимира Путина в Кремль снова актуализировало дискуссию о перспективах внутренней и внешней политики России при «старом-новом» президенте. На первый взгляд, сама постановка вопроса о новизне выглядит в значительной мере искусственной. В 2004-2008 гг. Владимир Путин не покидал российский политический Олимп. Занимая пост премьер-министра, именно он принимал решения по ключевым вопросам повестки дня. Однако сегодня, вернув себе президентское кресло, Путин всячески стремится подчеркнуть, что его переезд из Белого дома в Кремль означает новую веху в российской политике. Так, 7 мая 2012 года – буквально сразу же после инаугурации – он изложил приоритеты своего президентства в серии указов.
Одним из них стал указ «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». Стоит отметить, что президент подписал его, не дожидаясь появления новой Концепции внешней политики России. Тем самым, Путин дал понять своим партнерам, что именно его видение (а не плод коллективного творчества МИД) – это то, что следует, в первую очередь брать в расчет. При этом даже беглого взгляда на текст достаточно, чтобы понять: Евразия является важнейшим приоритетом российской внешней политики. Пункты указа, касающиеся интеграционных проектов, этнополитических конфликтов и двусторонних отношений с республиками бывшего СССР, расположены впереди тех сюжетов, которые касаются политики РФ в отношении США, ЕС, стран Азиатско-Тихоокеанского региона.
Это говорит о том, что по степени важности соседи России стоят для Москвы на первом месте. С учетом исторического опыта, можно ожидать, что за словом президента последует дело. Подтверждением тому – его евразийская повестка после инаугурации насыщена до предела. 15 мая в Москве прошел неформальный саммит глав государств СНГ и внеочередная сессия Совета ОДКБ (Организации договора о коллективной безопасности), формально приуроченная к десятилетию создания данной структуры. Свой первый зарубежный визит во вновь обретенном президентском качестве Путин планирует совершить в Беларусь. Замечу попутно, он отказался от участия в саммите «Большой восьмерки» в Кэмп-Дэвиде, и передоверил представительские функции на этом престижном форуме Дмитрию Медведеву. Чем же объясняется столь повышенное внимание «старого-нового» президента к постсоветскому направлению внешней политики?
На Западе многие эксперты и политики склонны объяснять подобный интерес фантомными политическими болями российского истеблишмента, сохраняющимися по сегодняшний день после распада СССР. Однако такой подход кажется мне некоторым упрощением. Дело здесь не только в историческом прошлом, но и в актуальном настоящем. Может ли Россия, имея на своей территории более двух миллионов армян и азербайджанцев, быть равнодушной к перспективам нагорно-карабахского конфликта? Продуктивно ли, сохраняя военную инфраструктуру в Армении, Украине, Кыргызстане, Беларуси, не заботится о ее поддержании? Мне эти вопросы кажутся риторическими. И это не говоря уже о вовлеченности России в урегулирование ситуации в Приднестровье, спорные проблемы с Грузией и новые вызовы, которые возникнут в 2014 году – после вывода коалиционных сил Запада из Афганистана. Не стоит забывать, что постсоветское пространство является крайне сложным элементом во взаимоотношениях США и России. Активность Кремля на территориях бывшего СССР многим видится (почему – отдельный вопрос), как стремление к восстановлению советской гегемонии и территориальной экспансии. Отсюда, как мне кажется, и крайне болезненное отношение к социально-экономическим и геополитическим инициативам Москвы. В свою очередь российское руководство воспринимает «интернационализацию Евразии» как посягательство на жизненно важные интересы РФ.
Насколько помогает нам один из первых путинских указов разобраться в мотивах и резонах внешнеполитического курса России в отношении к Евразии? С одной стороны, в тексте трудно найти какие-то новые цели и задачи. Владимир Путин среди приоритетов обозначает многостороннее взаимодействие и интеграцию со странами СНГ, и в особенности с Беларусью, активизацию сотрудничества по линии ОДКБ, активное участие в урегулировании Приднестровского Нагорно-Карабахского конфликта, поддержку и продвижение на международной арене частично признанных республик Абхазии и Южной Осетии. С другой стороны, важно обратить внимание на некоторые нюансы, которые обычно не попадают в фокус информационного внимания. Так, например, обращаясь к теме непризнанных и частично признанных государств, путинский указ предлагает целых три подхода к взаимоотношению с ними.
В случае с Абхазией и Южной Осетией – полная поддержка этих образований без всяких вариантов относительно Грузии, в случае с Приднестровьем – переговорный процесс на основе уважения территориальной целостности и нейтрального статуса Молдовы. В ситуации же с Карабахом непризнанная республика и вовсе не упоминается. Зато говорится о кооперации с Францией и США в рамках Минской группы ОБСЕ. И интеграционные приоритеты стремительно видоизменяются. Не старое СНГ, названное когда-то самим Путиным «инструментом для цивилизованного развода», а новая цель – Евразийский экономический союз (ЕАС) – выходит на первый план. Вообще вопросы экономики и безопасности, то есть прагматически ориентированные сюжеты, зримо вытесняют темы «общего советского прошлого». Постсоветское пространство фрагментируется, и этого не могут не понимать в Кремле.
Таким образом, на мой взгляд, Москва заявляет скорее защитную, а не наступательную стратегию. В ней нет места ни тотальному ревизионизму относительно границ, чего так опасаются на Западе после 2008 года, ни «ностальгической риторики». В тексте указа, кстати, нет и конфронтационного настроя в отношении других стран и интеграционных проектов. Разве что обтекаемые фразы про защиту «национальных интересов». К сожалению, в тексте слишком много целей, но не прописаны механизмы и ресурсы их реализации. Впрочем, не исключено, что в Концепции внешней политики этот недостаток будет исправлен. При этом президентский указ совершенно нем относительно ценностных ориентиров российского внешнеполитического курса. Прагматика прагматикой, а одних транзакций и передислокаций для успешного наращивания влияния явно недостаточно. Между тем, ни один из известных нам интеграционных проектов (будь то НАТО, ЕС, Движение неприсоединившихся государств или Объединение американских государств, Африканский Союз) не строился на одной лишь на материально-технической основе и без идеологического компонента.
Я считаю, что на сегодняшний день геополитическое и экономическое лидерство на пространстве бывшего Советского Союза принадлежит Москве. С этим трудно спорить, кто бы и как не относился лично к Владимиру Путину и к российской внешней политике. Однако хотя это лидерство основано на историческом наследии, оно не может быть автоматически гарантировано в будущем. А значит, нужны новые оригинальные идеи и подходы, которые невозможны без масштабных дискуссий, модернизированной системы принятия решений, снижения нынешнего уровня коррупции. Впрочем, это уже другая самостоятельная тема.
Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)
