Грузия: внешнеполитическое двоевластие

Posted January 23rd, 2013 at 7:03 pm (UTC+0)
14 comments

Михаил Саакашвили и Бидзина Иванишвили

Михаил Саакашвили и Бидзина Иванишвили

В январе 2013 года закончился стодневный срок после того, как коалиция «Грузинская мечта» одержала победу на парламентских выборах. После чувствительного поражения президента Михаила Саакашвили в Грузии сложилась нестандартная политическая ситуация. Ее можно определить, как двоевластие. С одной стороны – до выборов главы государства, намеченных на октябрь нынешнего года, президентом остается Михаил Саакашвили. И хотя сегодня он утратил контроль над правительством и парламентом (кабинет министров состоит из представителей «Грузинской мечты», которые также контролируют и парламентские комитеты, и кресло спикера), формально он по-прежнему – первое лицо в государстве. У него есть своя фракция в высшем представительном органе страны, а мэр столичного Тбилиси Гига Угулава продолжает сохранять лояльность президенту.

С другой стороны – правительство уже сосредоточило в своих руках значительные полномочия, включая и контроль над «силовыми» ведомствами. При этом конфронтация между двумя центрами силы происходит не только внутри Грузии, но и во внешней политике. Иванишвили, на мой взгляд, стремится к нормализации отношений с Россией, в то время, как Саакашвили продолжает настаивать на выполнении Москвой предварительных условий по «деоккупации». При этом каждый из участников грузинской политической игры апеллирует к Западу и выставляет себя как оптимального партнера и истинного выразителя умонастроений народа Грузии.

В начале нынешнего года новое правительство инициировало массированную ротацию дипломатического корпуса. Свои посты должны покинуть такие знаковые фигура, как посол в США Темури Якобашвили (он не раз публично выражал несогласие с Бидзиной Иванишвили), и ряд других дипломатов в европейских странах и международных организациях.
А 17 января сам премьер-министр Грузии прибыл с первым официальным визитом в соседнюю Армению. Там Иванишвили провел встречи с президентом Сержем Саркисяном, главой правительства Тиграном Саркисяном и Католикосом Армянской Апостольской Церкви Гарегином II. Значение этого визита, и в целом грузино-армянских отношений для региональных политических процессов, трудно переоценить. Можно говорить о трех основных узлах проблем, связывающих различные интересы двух стран. Во-первых, в Грузии проживает многочисленная армянская община. В первую очередь речь идет о Самцхе-Джавахети. В этом объединенном регионе армяне – это почти 56 % населения, а в Джавахети (Джавахке) их численность достигает 95% населения». Во-вторых, это «церковный вопрос».

Во-вторых,хотя обе кавказские республики светские, доминирующие конфессии (Православная церковь Грузии и Армянская Апостольская церковь) играют в их общественно-политической жизни важную роль. И, в-третьих, это отношения с Россией. Если для Грузии – РФ является самым проблемным соседом, то для Армении – это важнейший военно-политический союзник, располагающий военной базой на армянской территории. При этом Армения и Россия не имеют общей границы, а через Грузию осуществляется 75% армянского экспорта-импорта. Таким образом, с одной стороны Армения сильно зависит от Грузии, учитывая, что эта страна является для нее одним из окон во внешний мир, а с другой – именно Россия помогает Еревану удерживать статус-кво в нагорно-карабахском конфликте и в отношениях с Турцией.

В этом переплетении противоречивых интересов важно отметить и такой вопрос, как железнодорожное сообщение. Россия, Грузия и Армения в советский период были связаны друг с другом посредством абхазского участка железной дороги, который вышел из строя после вооруженного конфликта на территории Абхазии. Сегодня правительство Грузии, заявляя о своих намерениях нормализовать отношения с РФ, видит в возобновлении сквозного железнодорожного сообщения важный инструмент для реализации этой цели. Определенную готовность к этому высказывает и Москва, хотя абхазские власти к такой перспективе относятся весьма скептически.

Как бы то ни было, а находясь в Ереване, Иванишвили озвучил «железнодорожную тему». И практически сразу же получил отповедь со стороны действующего президента страны. 17 января Саакашвили заявил, что открытие железной дороги лишь поможет укреплению «режима оккупации» и принесет дивиденды Москве. Я считаю, что позиция Саакашвили продиктована не только его опасениями в отношении северного соседа. Дело, возможно, еще и в том, что за годы своего президентства глава Грузинского государства последовательно укреплял отношения с Азербайджаном. В июле 2010 года, принимая в Батуми президента Ильхама Алиева, Саакашвили даже заявил о желательности создания конфедерации между двумя кавказскими республиками. Неслучайно поэтому президент Грузии заявил, что с пуском железнодорожного проекта «Баку-Ахалкалаки-Тбилиси-Карс» (который является важным азербайджанским приоритетом в регионе) актуальность абхазской «ветки» для его страны сильно снизится.

Некоторые эксперты считают, что в Азербайджане крайне негативно отнеслись к идее возобновления железнодорожного сообщения из России через Абхазию и Грузию в Армению, поскольку в этом случае региональная изоляция последней может быть снижена. Можно предположить, что Баку, добивающемуся восстановления контроля над Нагорным Карабахом, это невыгодно, ибо в этом случае сокращаются возможности для влияния на Ереван в переговорном процессе. Что же касается Иванишвили, то он уже не раз публично (хотя и с многочисленными оговорками и корректировками) заявлял, что в грузино-азербайджанских отношениях хотел бы равного партнерства, а не формата «младшего и старшего братьев». В Азербайджане такой подход провоцирует сомнения и опасения, чем в свою очередь пытается воспользоваться Саакашвили, отстаивая тезис о том, что новое правительство недостаточно печется о грузинских национальных интересах.

Таким образом, борьба двух грузинских центров силы не ограничивается рамками внутриполитических сюжетов. Она продолжается на международной арене. Прозападный стратегический вектор в спорах Иванишвили и Саакашвили не оспаривается. Напротив, оба пытаются доказать, что каждый из них более ценен для США и ЕС. Но в вопросах региональной политики (в особенности того, что касается нормализации отношений с Россией) политики расходятся. На мой взгляд, для Саакашвили конфликт с Москвой носит подчеркнуто идеологический характер, в то время как Иванишвили выглядит как прагматик, пытающийся выжать из ситуации максимум возможного. Это касается и отношений с другими соседями Грузии – Арменией и Азербайджаном. Можно предположить, что точки над i будут расставлены только после завершения президентской кампании 2013 года и проведения конституционных реформ. Хотя, вполне возможно, что вместо прежних точек появятся новые нерасставленные акценты.

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Центральноазиатские приоритеты Вашингтона

Posted January 17th, 2013 at 6:48 pm (UTC+0)
2 comments

15 января 2012 года помощник Госсекретаря США по Центральной и Южной Азии Роберт Блейк отправился в трехдневное турне по региону. Насколько важен этот визит для определения стратегических и тактических целей американской администрации в этой полной противоречиями и неразрешенными проблемами части Евразии? В какой степени США готовы к кооперации с другими важными игроками, имеющими свои интересы в Центральной Азии, в первую очередь с Китаем и с Россией?
Прежде чем давать содержательные ответы на эти вопросы, следует проанализировать основные сходства и различия в подходах к центральноазиатской безопасности, существующие у Вашингтона, Москвы и Пекина.
Россия рассматривает территорию бывшего Советского Союза, как сферу своих особых и привлегированных интересов. И дело здесь не в политических травмах от распада некогда единого государства и не в претензиях на имперское «возрождение», а в сохранении тех позиций, которые обеспечивают безопасность самой России и ее экономическое присутствие. Принимая во внимание растущую исламистскую угрозу на Северном Кавказе и в Поволжье и фактически открытую границу России с Казахстаном (этот межгосударственный рубеж по протяженности уступает лишь американо-канадской и мексикано-американской границе), возможный коллапс в Центральной Азии становится для Москвы опаснейшим вызовом. Не будем забывать, что в свое время единственным правительством, признавшим независимость Чеченской Республики Ичкерия, стало правительство афганских талибов. Повторения аналогичных сценариев в Евразии Москва хотела бы избежать. Тем паче, некоторые республики Центральной Азии выступают союзниками Кремля в евразийских интеграционных проектах, будь то ОДКБ или ЕврАзЭс (а в перспективе – и возможный Евразийский Союз).
У Китая на первом плане – экономические интересы. На этой площадке Пекин эффективен. Однако чего стоит экономическая кооперация, если она поставлена в зависимость от нестабильной политической обстановки?! И Китай в этой связи крайне опасается изменения статус-кво. В этом плане его позиции близки российским (отсюда и интерес к такому совместному проекту, как ШОС). Однако в плане экономического проникновения Пекин далек от альтруизма и здесь он, скорее, конкурент Москвы.
Подходы США отличаются от российских и китайских хотя бы в силу географических причин. Для Америки Центральная Азия не представляет непосредственной физической угрозы. В этом плане у Вашингтона намного большее пространство для маневра. Главным объектом заботы и интереса американских дипломатов является Афганистан. Эта страна имеет для США символическое значение. Афганский театр стал важнейшим полем сражений «холодной войны». Во многом неудача СССР в выполнении им «интернационального долга» предопределила распад его южного соседа. Но победа не принесла и Штатам больших дивидендов, поскольку политическая исламизация Афганистана и превращение его в форпост Аль-Каиды стала вызовом для Америки и ее мирового лидерства, заставив говорить о «конфликте цивилизаций».
В 2014 году США и их союзники покидают Афганистан. Однако подготовка к уходу ведется заранее. И одним из событий в этой цепи стал недавний визит в Вашингтон президента Хамида Карзая. По его итогам была подтверждена готовность Белого дома ускорить процесс передачи ключевых функций по обеспечению безопасности в Афганистане афганским силам. Кроме этого, была достигнута договоренность активизировать диалог между властями и оппозицией, для чего представительство движения «Талибан», скорее всего, появится в столице Катара Дохе. Оппоненты Барака Обамы считают эти шаги крайне рискованными. В этом плане позиции республиканцев и Кремля парадоксальным образом совпадают, так как Москва крайне скептически относится к диалогу Кабула с афганскими радикалами. Да и форсированный уход американцев и их союзников из Афганистана в Кремле не рассматривают в качестве геополитического «подарка». Однако как бы ни оценивали это политики и эксперты, очевидно: – без увязки афганских процессов с безопасностью стран Центральной Азии любое движение в этом регионе невозможно. И визит Роберта Блейка во многом нацелен именно на обеспечение этой увязки. Не зря же в ходе встречи с президентом Туркменистана Курбанкулы Бердымухамедовым одной из важнейших тем разговора было участие официального Ашхабада в проведении межафганского диалога под эгидой ООН. Со стороны Блейка также прозвучали слова признательности за реализацию ряда экономических проектов (строительство газопровода «Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия»). Что же касается кыргызской части визита, то здесь в фокусе внимания оказались вопросы логистики – авиабаза «Манас» играет важнейшую роль в перевозках коалиционных сил для операции в Афганистане.
В любом случае, лейтмотивом поездки Блейка стали вопросы экономики и безопасности. Проблемы демократизации не были на первом плане, хотя Центральная Азия с этой точки зрения – один из самых проблемных регионов постсоветского пространства. Таким образом, администрация послала некий сигнал Москве и Пекину, видящим в форсированной демократизации мусульманского Востока опасность исламизации и государственного коллапса. На этом этапе Вашингтон видит возможность выдвинуть на первый план иные приоритеты: стабильность, безопасность, предсказуемость. Неслучайно, думается, Блейк публично заявил о том, что в перспективе у трех больших игроков есть возможность совместно сыграть позитивную роль в турбулентном регионе. И этими шансами следовало бы воспользоваться, поскольку конкуренция ради тактической выгоды чревата серьезными стратегическими проигрышами для всех, кто заинтересован в предсказуемой и стабильной Центральной Азии.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон)

Южный Кавказ: Год президентских выборов

Posted January 9th, 2013 at 5:10 pm (UTC+0)
4 comments

Для государств Южного Кавказа наступивший год станет годом президентских выборов. Избирательные кампании предстоят всем трем республикам региона. В какой степени выборы президентов во всех трех закавказских республиках похожи друг на друга? Стоит ли ожидать от избирательных кампаний в Армении, Азербайджане и Грузии интересных интриг и неожиданностей?
Еще в конце декабря 2012 года в предвыборную страду включилась Армения. В этой республике 4 января завершился процесс выдвижения кандидатов. Избирательная гонка официально стартует 21 января, а голосование состоится 18 февраля. Рассматривая ситуацию в Армении уже сейчас можно сказать, что выборы президента практически закончились до выборов. Действующий глава государства Серж Саргсян не будет иметь в ходе кампании серьезных конкурентов, поскольку от участия в борьбе отказался главный возмутитель спокойствия последних пяти лет, первый президент Армении после распада СССР Левон Тер-Петросян. Не бросит перчатку Саргсяну и Гагик Царукян, лидер второй «партии власти» – «Процветающая Армения», который в течение всего прошлого года пытался дистанцироваться от действующего главы государства и пропрезидентской Республиканской партии.
Вместе с тем было бы опрометчиво говорить об отсутствии интриг в армянской политике. Значительную роль в том, чтобы ситуация пришла к своему сегодняшнему итогу, сыграли парламентские выборы прошлого года. В результате этой кампании в высший представительный орган власти Армении пришли представители т.н. «несистемной оппозиции» (Армянский национальный конгресс). В 2009 году они вошли в городской совет Еревана. Уже одно это способствовало минимизации массового протеста, не говоря о том, что сторонники экс-президента Армении не смогли ни выдвинуть новых программ, ни охватить всю страну, так и оставшись ереванской политической силой. При этом стоит заметить, что президент Саргсян, не чуждый, как и любой постсоветский лидер, административного ресурса, старался не перегибать палку и не ограничивал свое общение с оппонентами одним лишь прессингом. В отличие от своего предшественника Роберта Кочаряна, Саргсян стремился использовать более тонкие настройки, обеспечив себе преимущество еще до начала избирательной гонки, но избежав при этом эксцессов и потрясений. Как бы то ни было, а в 2013 году Саргсян начнет свой второй президентский срок, как первый. В 2008 году он избирался, как преемник Роберта Кочаряна и 5 лет потратил на то, чтобы убедить и своих сторонников, и своих оппонентов в том, что является самостоятельным политиком. В нынешнем году именно в этом качестве он и идет на выборы.
В Азербайджане выборы президента пройдут только 16 октября 2013 года. Однако их горячее дыхание чувствуется уже сегодня. Представители правящей партии «Ени Азербайджан» уже не раз заявляли, что поддержат Ильхама Алиева, действующего главу государства. В 2009 году к Основному закону прикаспийской республики был принят пакет поправок. Самой главной из них можно считать изменение редакции Статьи 101 (глава 6 «Исполнительная власть»). До вынесения поправок на референдум пункт 5 настоящей статьи гласил: «Никто не может быть избран президентом Азербайджанской Республики повторно свыше двух раз». Изменения в Конституцию, внесенные в 2009 году, дали возможность избрания президента более чем на два срока подряд. Таким образом, для Ильхама Алиева не существует формально-юридических ограничений для переизбрания президентом Азербайджана. Оппозиционная партия «Мусават» также приняла решение об участии в президентских выборах, выдвинув кандидатуру Исы Гамбара. На выборах 2003 года он занял второе место, получив 14% голосов. При этом его сторонники полагают, что чуть менее 10 лет назад победу в действительности одержал Иса Гамбар, но результаты были сфальсифицированы. Но если в Армении сюрпризов ждали до самого декабря 2012 года, то в Азербайджане большие неожиданности не предвидятся. У Ильхама Алиева нет конкурентов в виде второй «партии власти» в парламенте, а массовый протест по сравнению с армянским хуже скоординирован и организован. При этом, похоже, Запад к особенностям азербайджанской политики уже не первый год толерантен. У меня нет сомнений в том, что значительная роль Азербайджана в логистическом обеспечении вывода войск США и их союзников из Афганистана, будет оценена по достоинству. Однако все эти мощные стартовые позиции для Ильхама Алиева не означают, что в обществе нет недовольства политикой властей. И массовые акции – лишь часть большой проблемы. Действительно, светская оппозиция недостаточно сильна. Но это лишь одна сторона медали, поскольку при ее недостаточном присутствии велика опасность усиления радикального исламизма, чьи проповедники охотно эксплуатирует и тему борьбы с коррупцией, и социальной несправедливости, и властного непотизма. Не стоит забывать и о том, что при отсутствии публичной политики внутриклановая борьба выходит на первое место. И эта борьба может как усилить власть путем очищения от «стрелочников» и принесения ритуальных предвыборных жертв, так и ослабить ее, породив слой недовольных внутри системы.
Но если в Азербайджане предвыборные баталии только начинаются, в Грузии они фактически не прекращались после парламентских выборов 1 октября 2012 года. Осенью грузинскому избирателю не только предстоит избрать главу государства. Предстоит введение конституционных поправок, целью которых станет существенное перераспределение полномочий между президентом, правительством и парламентом. Между тем процесс такого перераспределения уже начался. Новый глава кабинета министров Бидзина Иванишвили демонстрирует стремление играть «первую скрипку» не только во внутренней, но и во внешней политике. Так в начале января нынешнего года МИД республике начал процесс масштабного кадрового обновления дипломатического корпуса, так как, по словам министра иностранных дел Майи Панджикидзе, нужны новые люди, способные адекватно проводить курс нового правительства. Замечу, что сегодня у президента Грузии есть конституционные полномочия хоть завтра отправить правительство Иванишвили в отставку и предложить новый кабинет министров. Вопрос только в том, есть ли у него для этого необходимые политические ресурсы после чувствительного поражения его партии «Единое национальное движения» на парламентских выборах. Пока же в Грузии сосуществуют два центра власти: президент, теряющий фактические полномочия, и премьер, набирающий силу и желающий поскорее покончить с политическим двоевластием. Борьба этих двух центров, на мой взгляд, и будет главным содержанием грузинского политического процесса в наступившем году.
Таким образом, с одной стороны, предвыборные ландшафты всех трех государств региона сильно отличаются друг от друга. Но с другой – все эти непохожие случаи объединяет одно: постсоветская политическая модель, при которой борьба за персональное властное доминирование при слабых государственных и общественных институтах оттесняет все другие содержательные вопросы на обочину.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

Евразия-2012: Итоги

Posted December 19th, 2012 at 7:54 pm (UTC+0)
16 comments

Фото АР (архив)

Фото АР (архив)

Уходящий год трудно назвать судьбоносным или рубежным для Евразии. Проблематично говорить о формировании новых трендов, будь то российско-американские отношения (традиционно один из ведущих сюжетов евразийской политики), или двусторонние отношения постсоветских независимых государств. Не было в этом високосном году и конфликтов, хотя бы отдаленно напоминавших российско-грузинскую «пятидневную войну» четырехлетней давности. Евразийская проблематика в целом была вытеснена на второй план. В международной повестке дня безраздельно доминировал Ближний Восток, приоритетом была динамика вокруг Ирана, Сирии, Египта, палестино-израильского конфликта.

Однако было бы опрометчиво говорить о 2012 году, как о «проходном» для постсоветского пространства. Президентские выборы в России, парламентские кампании в Украине, Грузии и Армении, сложности в российско-американских отношениях, евразийские интеграционные проекты Москвы, геополитические маневры Узбекистана, (приостановившего членство в ОДКБ) – все это дает богатую пищу для размышлений о том, в каком направлении движется Евразия.

Третий президентский срок Владимира Путина стал, без преувеличения, одной из наиболее дискуссионных тем уходящего года. Между тем, если говорить не о формальной, а о фактической стороне дела, то никакого реального возвращения Путина к власти не произошло. Находясь 4 года на посту главы федерального правительства, он оставался ключевым игроком в российской внутренней и внешней политике. Робкие попытки его временного заместителя Дмитрия Медведева выработать альтернативу путинскому курсу выродились в борьбу «лучшего» с «хорошим». В итоге «тандем» перестал существовать, прежний «рулевой» уверенно занял знакомое ему место.

Этот процесс не привел к каким-то серьезным внешнеполитическим изменениям – все прежние приоритеты российской политики на международной арене остались неизменнными. Во-первых, неприятие внешнего вмешательства во внутриполитические процессы и покушения на суверенитет. Проявилось это и в подходах Москвы к «Арабской весне» в целом, и к ее отдельным проявлениям – Сирии и «закону Магнитского». При этом и в первом, и во втором случае российское руководство не пытается перейти некие «красные линии», ограничиваясь жесткой риторикой.
Эта риторика вызывает огорчение на Западе (особенно в Вашингтоне), но в действительности не приводит к возврату к временам «холодной войны». Москва не пытается предложить какую-то идеологическую альтернативу. В ее поведени превалирует стремление сохранить остатки «ялтинско-потсдамского мира», то есть более предсказуемой, прогнозируемой и понятной системы мировой политики.

Мне эта задача видится фактически неподъемной, ибо как бы кто лично ни относился к установкам Ялты и Потсдама, но они более не отражают расклад сил на международной арене. Во-вторых, Москва продолжает свои интеграционные усилия на постсоветском пространстве. Именно эта территория обозначена Россией как сфера ее приоритетных интересов. И – в отличие от того же Ближнего Востока или АТР – у России есть ресурсы для того, чтобы эти интересы активно продвигать. Динамика 2012 года на этом направлении показала, что Москва четко разделяет проекты: те, где на первом плане экономические интересы и прагматика (Таможенный и Евразийский Союз), и те, где превалируют риторика и бюрократические упражнения (СНГ, российско-белорусское «союзное государство»).

Обычно парламентские выборы в постсоветских государствах редко становятся предметом жгучего интереса. Власть в Евразии персонифицирована, и президентские институты, как правило, доминируют. Однако в 2012 году избирательные кампании в Грузии, Украине и Армении привлекли внимание. Причины в каждом случае были свои.

В Грузии идет процесс конституционной реформы, в результате которой произойдет перераспределение полномочий между основными институтами власти. Армения и Украина начинают выборный цикл, который должен завершиться выборами президента. И для обеих республик парламентские кампании стали «генеральным смотром». При всем различии между выборами в трех упомянутых выше странах (в Грузии победу одержали оппозиционеры, а в Армении и Украине успех достался «партиям власти») их объединяет одна важная черта. Постсоветские общества по-прежнему демонстрируют верность таким трендам, как патернализм, популизм в его социальной или националистической версии.

И если армянский и украинский избиратель предпочел на этот раз «стабильность» и властный патернализм, то граждане Грузии сделали выбор в пользу оппозиционных патерналистов. Тот же Бидзина Иванишвили в Грузии обеспечил себе успех в первую очередь благодаря критике социальной политики правительства, и высокой цены экономических реформ. Все это говорит о том, что сохраняется «переходный» характер постсоветских обществ с размытой идентичностью, неоднозначным пониманием социальных и политических перспектив. Какого-то однозначного выбора государства Евразии еще не сделали вне зависимости от направленности риторики государственных лидеров.

Такое «промежуточное состояние» проявляется, впрочем, не только во внутренней, но и во внешней политике. Самое крупное (по численности населения) государство Центральной Азии – Узбекистан, приостановило свое членство в ОДКБ и сделало ряд важных шагов по упрочению взаимоотношений с США. Однако параллельно с этим Ташкент дал понять, что оставляет за собой право на допуск иностранных военных баз на своей территории. Быстрого приглашения американцам открыть базы в Узбекистане, о чем много спорили и говорили в конце лета 2012 года (в особенности СМИ Казахстана), не поступило.

Не так просты и российско-таджикские договоренности, как их оценивали многие обозреватели после того, как Москва и Душанбе договорились о пролонгации пребывания российской военной базы в Таджикистане. Так президент Таджикистана Эмомали Рахмон не получил поддержки от Путина в своих планах строительства на реке Вахш Рогунской гидроэлектростанции. Вокруг этого проекта таджикские интересы сталкиваются с узбекскими, и Москва пытается не делать здесь окончательного выбора между двумя соседними странами. Не вполне понятны и перспективы эксплуатациии аэродрома «Айни», к которому определенный интерес проявляют и США.

Сегодня трудно делать далеко идущие выводы, однако даже Грузия – долгие годы самый неудобный для Москвы сосед – после формирования нового правительства сделала важные шаги для нормализации двусторонних отношений. И Кремль ответил на эти инициативы, показав свой интерес хотя бы к минимальному улучшению. Таким образом, на мой взгляд, евразийские государства стремятся по возможности сохранять конструктивные отношения и с Москвой (центром былого советского влияния), и с Западом – осознавая, что при имеющихся ресурсах и возможностях трудно стать бенефициарием, играя на противоречиях между РФ и США.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

День российской конституции: странный праздник?

Posted December 11th, 2012 at 5:42 pm (UTC+0)
39 comments

С чего начинается государство? Сама постановка подобного вопроса кажется банальностью. Когда мы говорим о государстве, то подразумеваем управленческий аппарат, армию и полицию. Между тем совершенно очевидно, что бюрократия «Третьего рейха» или сталинского СССР разительно отличалась от административно-управленческих структур демократических стран Европы и США или, скажем, исламской теократии. Любые органы власти, управления и правоохранительные структуры создаются под определенные цели, имеют конкретные задачи и руководствуются набором некоторых ценностей. Без них армия, милиция и спецслужбы превращаются в некие сообщества вооруженных граждан, кормящихся за счет общества. Если государство хочет быть чем-то большим, чем корпорацией «кормленцев», оно должно иметь собственный символ веры. В роли такого «символа веры» выступают государственная символика и провозглашенные государством праздники.

Государственные праздники – не повод лишний раз поднять бокал, как полагают иные «пролетарии умственного и физического труда». Это – формы позиционирования государства во времени и пространстве. Это – ответы государства на извечные вопросы: «Кто мы? Откуда? Куда идем?» Это – ответы на вопрос: «Ради чего мы служим?” Государственные праздники – это выраженные символически высшие ценности и приоритеты власти. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», – гласит народная мудрость. Перефразируя известную пословицу, получаем формулу: «Скажи мне, какие символы и праздники у государства, и я скажу, что это за государство».

День российской Конституции – «разжалованный» государственный праздник. В 2004 году высшее политическое руководство страны приняло решение понизить его статус. День конституции перестал быть выходным днем. Сейчас он является лишь памятной датой в честь Основного закона страны. Ни одного протестного выступления по этому поводу не последовало. Даже особо чувствительные к нестандартным решениям властей (а как еще относиться к фактической отмене праздника важного государственного закона?) правозащитники и сторонники либеральных ценностей хранили гордое молчание.

«Конституционная глухота» граждан РФ с одной стороны, возродила в памяти светлые образы отечественной истории. Вспомнились «дискуссии» времен декабристского восстания о Конституции – жене (или сестре) великого князя Константина Павловича или более поздний выбор между «Конституцией и севрюжиной с хреном». С другой стороны, эта «глухота» снова продемонстрировала минимальные изменения массового политического сознания россиян по сравнению с первой четвертью XIX века. На мой взгляд, сегодня и власть, и общество абсолютно равнодушны к серьезному и содержательному обсуждению правовых проблем. Похоже, верхи предпочитают политическую целесообразность, а низы под этой самой целесообразностью понимают обычные «понятия». То, что записано в Основном законе страны и для власти, и для народа остается по большей части фикцией. Это – параллельное измерение, не имеющее никакого отношения к реальной жизни. Какая, в самом деле, независимость суда? Где оно – разделение властей, если две палаты федерального парламента давно превратились в департаменты голосования президентской администрации? Что же касается «суверенитета народа», то данное словосочетание вызывает у граждан саркастическую улыбку.

Однако для того в России и существует высшая власть, чтобы в корне изменить ситуацию. Она не может быть сторонним наблюдателем и мириться с архаичными антиправовыми, и, по сути, массовыми юридическими представлениями граждан. Власть должна стать инструментом их воспитания в духе уважения к закону. Иначе, именно власть (а не персонажи «анатомий протеста») собственными руками создает предпосылки для того, что в России повелось именовать «бессмысленным и беспощадным». Лучшее средство от «бессмысленности и беспощадности» – это утверждение в обществе рационально–правового дискурса. Именно посредством его выстраиваются сильные властные институты, каркас мощного и ответственного государства. Но для подобного воспитательного процесса высшая власть должна иметь внятный политический проект или хотя бы его общий набросок. Было бы также неплохо, если бы лидеры страны (и ее политтехнологическая и экспертная обслуга) не считали цинизм единственно возможной человеческой мотивацией. Ведь на одном «освоении бюджета» национальный проект не построишь.

Между тем, даты, чтимые государством – это его символическое позиционирование, опознавательные знаки власти, подающие своеобразный сигнал обществу. Без них невозможна осмысленная государственная политика, национальная самоидентификация. Ибо сами по себе экономические и политические управленческие решения, лишенные идейного наполнения, становятся всего лишь бегом на месте. Или по кругу. Мне кажется , что такая опознавательная система в сегодняшней России отсутствует. Точнее, в одной системе сосуществуют диаметрально противоположные символы. При этом символы, так или иначе связанные с существованием России в последние два десятилетия либо содержательно выхолащиваются, либо и вовсе отменяются. Первое произошло с Днем России 12 июня, отмечаемым, на мой взгляд, в духе “рашен деревяшен”. Второе можно наблюдать по отношению ко Дню российской Конституции. Но если день 12 июня, действительно фиксирует политическое событие эпохи борьбы нового российского центра власти со старым союзным центром, то день 12 декабря – единственный российский праздник, имеющий прямое отношение к новой российской государственности.

Именно Конституция, принятая на референдуме 12 декабря 1993 года, впервые в российской истории провозгласила такие принципы как народный (а не партийный) суверенитет, политический плюрализм и многопартийность, федерализм и разделение властей. Именно декабрьская Конституция завершила советский период истории страны, провозгласив Россию демократическим правовым государством с республиканской формой правления. В отличие от Конституции СССР российская Конституция запретила сецессию (право на выход из состава РФ). Но главная миссия российской Конституции не в ее статьях, а в реальной роли, которую она сыграла в нашей новейшей истории. Нынешний Основной закон завершил период двоевластия, включая и его «горячую фазу» (октябрь 1993 года). Между прочим, и легитимность действующего президента РФ определяется не его газетными рейтингами, а Конституцией-1993.

Однако все эти резоны были принесены в жертву масштабному пиару. И отмена официального празднования Дня Конституции стала демонстрацией политического размежевания с первым президентом России Борисом Ельциным и символическим разрывом с периодом «неуправляемой демократии». Со всеми вытекающими последствиями. Спору нет, любая ответственная политическая элита вне зависимости от своих воззрения должна выстраивать историческую преемственность РФ с советским и имперским периодом. Но делаться это должно не ценой нанесения ущерба легитимности новой России, которой нынешняя элита страны обязана своим происхождением и имеющимся статусом. В самом деле, было бы странно, если бы ради восхищения славными временами «Короля-Солнца» или императора Наполеона власти Пятой Французской республики начали бы дискредитировать нынешнее государство, а руководство Германии стало бы искать опоры для своего национального проекта в Священной Римской империи германской нации. Между тем, современная Россия – это не проект Сталина и уж тем более не Минина и Пожарского. Я считаю что отказ от легитимации РФ в пользу образов прошлого – это удар по российской идентичности, без укрепления которой она может надолго остаться конгломератом отдельных этнических и социальных групп.

 

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Ашхабадский саммит и будущее СНГ

Posted December 6th, 2012 at 5:46 pm (UTC+0)
4 comments

Фото АР

Фото АР

Декабрьский саммит глав государств СНГ, прошедший в Ашхабаде, неожиданным образом привлек к себе интерес. В последние годы встречи в рамках Содружества не часто попадают в фокус журналистского внимания. И причина для этого более или менее очевидна. Еще в 2005 году Владимир Путин, сравнивая постсоветскую и европейскую интеграцию, заметил, что в отличие от ЕС, СНГ создавалось не столько для объединения, сколько для цивилизованного развода бывших республик СССР. Риторический вопрос, можно ли на такой основе сотворить что-то действенное и работающее… И поэтому каждый новый саммит лидеров СНГ, как правило, рассматривается сквозь призму одного вопроса: «Больной скорее мертв, чем жив, или, наоборот, скорее жив, чем мертв?»

Не избежал этой участи и ашхабадский саммит. Значительная часть материалов по этой теме была посвящена рассмотрению состава участников форума. Из 11 президентов стран-членов СНГ в столицу Туркменистана приехало 8. И основная причина – это двусторонние противоречия между некогда «братскими республиками». Так президент Азербайджана Ильхам Алиев не спешит встречаться со своим армянским коллегой Сержем Саргсяном, поскольку переговорный процесс по Нагорно-Карабахскому урегулированию, зашедший в тупик после скандального «дела Рамиля Сафарова», возобновляется медленно, пока что на уровне МИДов и посредников. Форсировать же личные встречи на уровне президентов вне «привязки» к мирному процессу президент Азербайджана, не вовлеченный в другие постсоветские интеграционные проекты (ОДКБ, Таможенный союз), не хочет. Поэтому в Ашхабад отправился Артур Расизаде, премьер-министр прикаспийской республики.

Иной случай – Кыргызстан. Эта страна, похоже, готова к вступлению в Таможенный союз и более высокой степени кооперации с Россией в рамках тех проектов, которые Москва считает приоритетными. Однако у Бишкека есть свои претензии к Минску. И хотя официально глава Киргизии Алмазбек Атамбаев не приехал в Туркменистан из-за «плотного графика», причина его отсутствие является для остальных «секретом Полишинеля». Беларусь предоставила убежище бывшему киргизскому президенту Курманбеку Бакиеву и его брату Жаныбеку, которых обвиняют на родине в политических репрессиях и подавлении массовых акций в апреле 2010 года.

Отсутствие молдавского президента Николая Тимофти сенсацией назвать трудно, поскольку в существующих реалиях в Молдове первая роль в практической политике принадлежит премьер-министру. И глава правительства этой республики Влад Филат в саммите участвовал.

Таким образом, налицо диверсификация политических интересов у участников формально единого проекта. Не сегодня эта тенденция началась, но саммит в столице Туркменистана это снова выпукло подтвердилось. Не только среди членов СНГ (как в случае с Арменией и Азербайджаном), но и между участниками «ближнего Содружества», то есть тех стран, которые вовлечены в инициированные Москвой интеграционные проекты, есть противоречия. И на первый план выходят национальные интересы, а не стремление к объединению. Та же Армения, не имеющая общей государственной границы с РФ, но зато граничащая с Грузией скептически смотрит на возможность вступления в Таможенный союз.

Однако повышенный интерес к ашхабадскому саммиту был спровоцирован несколькими причинами. Прежде всего, саммит стал второй после некоторого перерыва зарубежной поездкой (первым был визит в Турцию) президента России Владимира Путина. Слухи о его якобы имеющейся болезни от этого не уменьшились. Однако готовность лидера РФ к активной внешнеполитической деятельности была продемонстрирована. Но самое главное – это то, что встреча в столице Туркменистана проходит на фоне активизации других интеграционных проектов под эгидой Москвы. В первую очередь, конечно же, речь идет о Евразийском союзе, который рассматривается в качестве конечной цели интеграционных усилий и трансформации уже имеющихся Таможенного союза и ЕврАзЭС. Напомню, что в июле прошлого года на границах России, Казахстана и Беларуси был изменен порядок таможенного контроля, который был перенесен на внешний контур границ трех государств. В октябре того же года на форуме ЕврАзЭС было объявлено о готовности Кыргызстана присоединиться к РФ, Беларуси и Казахстану. В нынешнем году для координации и ускорения интеграционных устремлений была создана Евразийская экономическая комиссия. И в этой связи важно понять, как будет соотноситься этот проект с уже имеющимися форматами, включая и СНГ.

На мой взгляд, Ашхабадский форум продемонстрировал, что СНГ все больше вытесняется из топов интеграционных приоритетов Москвы. Постсоветское пространство стремительно меняется, на первый план выходят соображения экономической и политической целесообразности, а не «общей судьбы». Это применимо и в отношении к России, и в отношении к другим постсоветским странам. Реалии же таковы, что бывшие республики все чаще вычерчивают свои особые векторы внешней политики и вовлечения в международную экономику. Поэтому неслучайно то, что наиболее результативным на встрече в столице Туркменистана было обсуждение подготовки к юбилею 70-летия победы в Великой Отечественной войне. СНГ позволяет сохранить то, что когда-то объединяло представителей некогда единого государства, однако в качестве интеграционного мотора, готового повезти к будущему, у него нет реальных перспектив.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Украина во главе ОБСЕ: вызовы и геополитические головоломки

Posted November 27th, 2012 at 5:02 pm (UTC+0)
6 comments

Фото АР

Фото АР

6-7 декабря в Дублине состоится ежегодная (19-я по счету) встреча министров иностранных дел стран-членов Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Традиционно на данном форуме происходит передача председательства. В декабре нынешнего года Ирландия будет передавать свои полномочия Украине. Эта страна станет вторым постсоветским государством после Казахстана (если не считать прибалтийские республики), которое получит кресло председателя в ОБСЕ.

Условия для начала работы украинских дипломатов блестящими не назовешь. Во-первых, отношения Киева с Европейским Союзом и США переживают не самый лучший период. И итоги прошедших недавно парламентских выборов этот тренд лишь укрепили. От того же Казахстана (председателя в ОБСЕ в 2010 году) ни в Брюсселе, ни в Вашингтоне демократических прорывов никто не ожидал. Иное дело Украина. Запад опасается авторитарных поползновений в стране, которая является пятой по населению в Европе и непосредственно граничит с несколькими государствами-членами НАТО и ЕС (Польша, Венгрия, Румыния, Словакия).

При этом противоречия с Москвой (евразийская интеграция, энергетическая политика) никуда не ушли. Во-вторых, разрешение этнополитических конфликтов на постсоветском пространстве, входящих в сферу внимания и компетенцию ОБСЕ, значительно не продвинулось. На Женевских консультациях по Южному Кавказу стороны так и не подписали соглашения о неприменении силы. Нагорно-Карабахский мирный процесс после скандала вокруг помилования азербайджанского офицера Рамиля Сафарова явно забуксовал. И сопредседателям Минской группы ОБСЕ (США, РФ, Франция) пришлось предпринять немалые усилия, чтобы сохранить переговорный формат, как таковой.

Некоторый прогресс наблюдается в приднестровском урегулировании, где ОБСЕ является посредником. Но и он весьма незначителен. Речь идет о возобновлении диалога между Кишиневом и Тирасполем, что уже само по себе является плюсом. Однако и здесь конкретных результатов мирного процесса пока что не видно. И, тем не менее, начало каждого нового председательства в международной организации (и ОБСЕ здесь не исключение) сопровождается надеждами на возможные изменения. Насколько оправданы они в конце нынешнего года?

С одной стороны, Украина, в отличие от других членов организации, в намного большей степени вовлечена в постсоветские политические и социально-экономические процессы. Ей лучше знакомы и конфликты, и процесс их урегулирования. По справедливому замечанию американского политолога Барри Поузена, Украина «обладает достаточным населением, промышленностью и сырьевыми ресурсами, чтобы претендовать на статус независимой державы среднего масштаба». На юго-западном направлении Украина имеет непосредственный выход к одному из неразрешенных конфликтов на территории бывшего СССР – Приднестровскому (405 км. украинской границы примыкают к непризнанной Приднестровской Молдавской Республике). Но помимо географической близости Киев, как и Москва, является страной-гарантом мирного урегулирования противостояния на Днестре.

Таким образом, у украинской дипломатии есть и свой практический опыт, и наработки для ведения сложных переговоров.

Долгие годы главными партнерами независимой Украины были Грузия и Азербайджан. Однако в июле прошлого года впервые после десятилетнего перерыва Киев посетил президент Армении Серж Саргсян. В ходе встречи с ним его украинский коллега Виктор Янукович заявил, что разрешение нагорно-карабахского конфликта является важным интересом народа Украины. И уже сегодня украинские дипломаты называют мирное урегулирование на пространстве бывшего Советского Союза важным приоритетом своего председательства в ОБСЕ. И, последнее (по порядку, но не по важности). Украина – крупнейший сосед РФ в Европе. Она обеспечивает значительную часть транзита российских энергоносителей в Европу. И этот процесс также рассматривается ЕС в контексте европейской безопасности.

С другой стороны, роль председателя ОБСЕ (не важно, Украина это или любая другая страна) не стоит переоценивать, поскольку решения в рамках организации принимаются консенсусом. Но как его достичь, если даже одного голоса достаточно, чтобы заблокировать то или иное решение.

Самый наглядный пример – ситуация с миссией ОБСЕ в Грузии. Если все страны-члены организации заинтересованы в возобновлении ее работы на всей юридически признаваемой территории страны, то Россия настаивает на деятельности двух отдельных миссий – в Тбилиси и в Цхинвали. Непраздный вопрос, будет ли новое правительство Грузии столь жестко настаивать на своей прежней позиции? И как будет реагировать на это Киев, имеющий непростые отношения и с Москвой, и с Европейским Союзом? При том, что рычагов для давления в этом вопросе на кого бы то ни было у него немного.

Впрочем, конфликты на постсоветском Кавказе, в Молдове или в Косово – это лишь частные случаи, которые показывают, что роль ОБСЕ сегодня не может оставаться той, что была когда-то провозглашена в 1975 году в столице Финляндии. «Хельсинкский мир», благодаря которому и возникла данная международная структура, за три с лишним десятилетия радикально изменился. Ушли в прошлое СССР, СФРЮ, Чехословакия. Нет больше «холодной войны», фронтального противостояния Запада и Востока, а на смену глобальным рискам и высокой стабильности пришли локальные риски и низкая стабильность. Но как построить новую более эффективную систему с учетом всех масштабных геополитических трансформаций? На этот вопрос пока что нет готового ответа ни у малых стран, ни у великих держав. И в 2013 году этими сложными головоломками предстоит заниматься Украине.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Ближний Восток и Северный Кавказ: сходства и различия

Posted November 21st, 2012 at 1:57 pm (UTC+0)
13 comments

Фото АР

Фото АР

С момента принятия исторического решения ООН о разделе Палестины и создании арабского и еврейского государств в этом регионе прогремело несколько военных конфликтов, не считая многочисленных (и уже привычных) терактов, диверсий, обстрелов и локальных столкновений. Израильская операция «Облачный столп», начавшаяся 14 ноября 2012 года и направленная против движения ХАМАС, правящего в Cекторе Газа, стала новым актом этой непрекращающейся борьбы.

Ближневосточный конфликт и ситуация на российском Кавказе нередко становятся предметом для сравнений у российских публицистов, общественных деятелей, правозащитников и ученых. Однако, как правило, дальше красивых метафор дело не идет. Сравниваются какие-то чисто внешние проявления, в первую очередь, террористические акции. Между тем, более качественное сравнение двух острых политических проблем было бы крайне полезным. Прежде всего, с практической точки зрения.

С одной стороны, даже поверхностного анализа ситуации в двух «горячих точках» достаточно, чтобы определить эти конфликты, как совершенно противоположные явления.

Военное поражение арабских государств в 1967 году привело под израильский контроль около 70 тыс кв. км территории. Это более чем в 3 раза превышало территорию самого еврейского государства Израиль на начало июня 1967 года. На этих землях проживало свыше 1 млн арабов. И вот здесь начинается самое интересное. Израильское руководство приняло решение о нераспространении на новые территории своей юрисдикции.

В результате сложилась беспрецедентная правовая коллизия. Под контролем еврейского государства оказались земли, которые даже с израильской точки зрения не были его частями. И где значительная часть населения не имела израильского гражданства. Свою юрисдикцию Израиль распространил только на Голанские высоты и Восточный Иерусалим, а его гражданами стали еврейские поселенцы Иудеи, Самарии и Сектора Газа.

С началом «мирного процесса» на Ближнем Востоке на Западном берегу реки Иордан и в Газе была создана Палестинская автономия. Беспрецедентный случай, когда автономия изначально рассматривалась как де-факто независимое государство. Естественно, ни о каком «плавильном котле» на занятых территориях речи не шло. Главной целью израильской политики виделось (и видится сейчас) обеспечение собственной национальной безопасности и, если угодно, элементарного выживания во враждебном окружении.

Российская политика на Северном Кавказе, начиная с первой чеченской кампании, была ориентирована совсем на иные цели. И хотя официально Кремль говорил о «восстановлении конституционного порядка», в действительности речь шла о его установлении. Сегодня же целью Москвы является более тесная интеграция кавказских республик в общероссийское политико-правовое пространство. Все эти образования рассматриваются, как конституционные субъекты РФ. На Северном Кавказе даже исламские радикалы и этнические националисты имеют российское гражданство. Де-факто независимая Ичкерия до 1999 года была непризнанной республикой. И хотя Москву нередко критиковали за непропорциональное применение силы и нарушения прав человека, ни одно правительство, будь то страны ЕС, США или государства арабского мира, Чечню не признали. Ее международно-правовой статус не выносился на обсуждение в ооновском формате. И сегодня никаких органов власти «независимой Ичкерии» не существует. Сами ее вожди еще в октябре 2007 года заявили о создании на ее базе виртуального «Имарата Кавказ».

Однако какими бы разноплановыми ни были два конфликта, не представляется возможным говорить о полном отсутствии сходств между ними. Сегодня Россия и Израиль противостоят (каждый по отдельности) одному и тому же вызову — идеологии и практике радикального политического ислама. Подчеркну особо, что речь идет о политической идеологии, а не о религии. И Россия, и Израиль ведут борьбу с трансформирующимися конфликтными сообществами.

До 1980-х годов Израиль противостоял светскому национализму, использующему террористические методы борьбы. В авангарде этой антиизраильской борьбы были арабские государства и ООП (Организация освобождения Палестины). Разгромив в серии арабо-израильских войн военные машины арабских стран, а в 1982 году уничтожив инфраструктуру ООП в Ливане, Израиль получил более сложного противника — радикальный политизированный ислам. В этой связи для Израиля существенно изменился и характер угроз. Теперь Израиль столкнулся с асимметричными конфликтами, где главными игроками стали не государства и светская националистическая ООП (структурированная как квазигосударство), а сетевые террористические организации, использующие терроризм и диверсии как главное средство борьбы.

Россия же, разгромив военную инфраструктуру непризнанной Ичкерии и успешно (с военной точки зрения) справившись с чеченским светским национализмом, получила нового противника — в виде радикальных исламистских группировок. Уже не только в Чечне, но и по всему Северному Кавказу. В отличие от дудаевско-масхадовской Ичкерии тот же «Имарат Кавказ» не является централизованной структурой.

Считать же, что сами Израиль и Россия виноваты в радикализации антиизраильского и антироссийского сопротивления, — значит существенно упрощать картину. Выход радикального ислама на Ближнем Востоке на первые идеологические позиции объясняется особенностями процессов модернизации в обществах исламского Востока. Националистическая идеология (европейская по своему происхождению), вытеснившая в начале ХХ века на обочину религию, после нескольких десятилетий опыта по строительству независимых наций-государств, оказалась дискредитированной.

Северный Кавказ повторил это путь с небольшим стадиальным отставанием. Сразу после распада СССР и в первой половине 1990-х годов национализм также безраздельно господствовал в северокавказских республиках. И в первом и во втором случае борьба за превосходство «своего» этноса фактически привела к победе этноэлиты, которая быстро коррумпировались и оторвались от «корней», замкнувшись на собственных эгоистических устремлениях и предоставив широким народным массам роль либо митинговой пехоты, либо молчаливых статистов. Как следствие, выход на первый план радикального ислама. И именно в конфликтных регионах эта сила имеет более высокие шансы на то, чтобы мобилизовать протестные настроения.

Сегодня Россия, несмотря на противостояние угрозе радикального исламизма внутри страны, пытается развивать отношения с движением ХАМАС. В пользу такого выбора или против него можно найти немало рациональных аргументов. В конце концов, и европейцы с американцами имеют свою непростую историю взаимоотношений с политическим исламом Ближнего Востока. Однако какие бы аргументы мы ни пытались использовать, очевидно, что с учетом афганского и кавказского опыта у Москвы не так много шансов на то, чтобы в стратегической перспективе стать «своим человеком» среди «борцов с сионистами».

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Итоги выборов в США: российское измерение

Posted November 14th, 2012 at 4:33 pm (UTC+0)
9 comments

6 ноября весь мир с интересом наблюдал за динамикой голосования по выборам президента США. Роль Америки в современных международных отношениях такова, что важнейшее внутреннее событие для страны автоматически превращается в значимый сюжет мировой политики. Свои ожидания от итогов выборов были у России. Насколько они оправдались? И что можно ожидать от российско-американских отношений в ближайшие годы, новых импульсов для «перезагрузки», охлаждения или сохранения имеющегося статус-кво?
Начнем с того, что прошедшая кампания (вне зависимости от риторики, использованной Бараком Обамой и Миттом Ромни) показала довольно четкую тенденцию: американский истеблишмент в намного меньшей степени фокусирует свое внимание на России. Кстати говоря, рассуждая о высказываниях республиканского кандидата, многие российские обозреватели практически ничего не говорили о его предвыборной программе, в которой отношение к РФ было не столь однозначным и эмоциональным. В этой связи переоценивать возможный поворот внешнеполитического руля Вашингтона (как это регулярно делали политики, эксперты, журналисты из Москвы) не следовало бы. Понятное дело, российский политический класс лучше себя чувствует, имея дело с привычными и знакомыми партнерами.
Очевидно также, что если бы в Белом доме появился новый хозяин, он хотя бы в первые месяцы пытался бы дистанцироваться от предшественика и прибегал бы к более жесткой риторике. Однако сути дела это не меняет. Сегодня Россия не занимает первые строчки в американском внешнеполитическом меню. Там на первых позициях Ближний Восток (в особенности проблемы Ирана и Сирии), Афганистан и европейский кризис. И именно в рамках этих контекстов российская политика будет представлять интерес для старого нового президента США.
В этих контекстах были и есть свои расхождения. Отчетливей всего это проявляется в ситуации вокруг Сирии, где Россия и Китая блокируют попытки Вашингтона и американских союзников более активно вмешаться в гражданский конфликт. Но есть и общие точки соприкосновения. Не зря во всех официальных документах Госдепа вклад России в обеспечение натовской операции в Афганистане последовательно подчеркивается. Намного более запутанная ситуация с Ираном, где, с одной стороны, Россия против излишнего международного давления на Исламскую Республику, а с другой – не заинтересована в реализации ядерных амбиций Тегерана. Следовательно, взаимодействие Москвы и Вашингтона на иранском направлении также возможно.
Впрочем, было бы неверно говорить о том, что Россия, утратив свое прежнее значение для США, не представляет серьезной значимости. У двух стран и помимо широкого спектра мировых проблем, есть свои собственные сюжеты. В первую очередь, речь конечно же, о вопросах, уходящих корнями в период «холодной войны». Размещение элементов противоракетной обороны в Европе, а точнее сказать, различные видения этой проблемы в Москве и Вашингтоне по-прежнему сохраняет свою актуальность. Россия привержена формально-юридическим обязательствам в то время, как США делает акцент на военно-политической целесообразности. В любом случае, данный сюжет переходит в новый срок Барака Обамы и Владимира Путина.
Крайне важным для Москвы сюжетом является постсоветское пространство. И если Россия рассматривает многие проблемы этой части мира, как продолжение своей внутренней политики (особенно ситуацию в Грузии и вокруг нее), то для США Евразия не имеет первостепенного значения. Но при этом Вашингтон (не столько официальные круги, сколько общественное мнение) опасается того, что усиление России может привести к попытке возрождения СССР в той или иной форме. В рамках блога невозможно говорить подробно о том, как и почему такое представление появилось, и чем оно питается.
Отмечу самое главное. Подобные опасения существуют, и с ними придется иметь дело вне зависимости от того, насколько они обоснованны. Как бы то ни было, в 2004-2008 гг. Москва и Вашингтон существенно снизили накал дискуссии по поводу Украины. Что же касается Грузии, то более сбалансированная политика Белого дома в период президентства Обамы помогла изменить внутриполитический ландшафт в кавказской республике – тем самым создав определенный задел и для нормализации отношений между Тбилиси и Москвой. Впрочем, продвижение самого процесса нормализации зависит, в первую очередь, от России и Грузии.
Перед тем, обратиться к внутриполитическим проблемам России, как к важной теме американской внешней политики, коснусь вопроса, который зачастую упускается из виду российскими обозревателями. В США по конституции важную роль в формировании внешнеполитического курса играет не только президент, но и Конгресс. С победой Обамы Конгресс не стал автоматически наполнен одними лишь демократами. Напротив, у республиканцев в Палате представителей сохраняется перевес. Следовательно, существует возможность для подстегивания администрации к более жестким действиям. И в этом контексте права человека, т.н. «дело Магнитского» не стоит недооценивать. Президент Обама, даже если он сам и является сторонником более прагматических подходов, не сможет не считаться с позицией Конгресса. Следовательно, действующий президент будет ставить перед Москвой неудобные вопросы, касающиеся ее внутренней политики. А это значит, что острота в отношениях между странами может сохраниться, хотя предыдущее четырехлетие показало: это – не повод для резких движений и охлаждений. Тем паче в условиях нарастания международной турбулентности и непредсказуемости.
Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

Грузия-Россия: есть ли шанс на нормализацию отношений?

Posted November 7th, 2012 at 5:45 pm (UTC+0)
13 comments

Парламентские выборы в Грузии значительно изменили внутриполитический ландшафт этой страны. Ведь чем бы в конечном итоге ни завершился переход от президентской модели к парламентской республике, Михаил Саакашвили и его команда утратили политическую монополию в стране. Электоральный успех Бидзины Иванишвили и его приход на пост премьер-министра грузинского правительства уже породили надежды на улучшения отношений с Россией. Слово «нормализация» стало теперь одним из самых употребляемых в грузинских СМИ. Но дело не только в словах. Новый председатель правительства Грузии учредил пост специального представителя по отношениям с Россией. На эту должность назначен опытный дипломат Зураб Абашидзе, который в 2000-2004 гг. был послом своей страны в Москве. Помимо этого министром по делам реинтеграции стал Паата Закарейшвили, один из наиболее последовательных критиков политики Михаила Саакашвили на югоосетинском и абхазском направлении. В одном из недавних своих интервью новый министр заявил о том, что именно президент Грузии в большей степени ответственен за ухудшение отношений с Россией. Но в какой степени обоснованы надежды на прорыв? И с какими ограничителями процесс нормализации может столкнуться?

На сегодняшний день отношения между Россией и Грузией переживают наихудшие времена с момента распада Советского Союза. Даже отношениями с формально-правовой точки зрения их невозможно назвать, поскольку дипломатическое общение между странами осуществляется с помощью посредника (Швейцарской конфедерации) или же в формате Женевских переговоров по безопасности на Южном Кавказе. Некогда «братская» республика стала для Москвы самым неудобным и несговорчивым собеседником среди государств на постсоветском пространстве. Эта ситуация отражается и в ключевых документах двух государств, посвященных приоритетным направлениям внешней политики и безопасности. Россия признает государственность двух бывших автономий Грузинской ССР, которые считаются в Тбилиси неотъемлемыми частями Грузинского государства. В свою очередь Грузия до недавнего времени проводила наступательную политику на Северном Кавказе (признание «геноцида черкесов», вещание на северокавказские республики с жесткой критикой российской политики в регионе, поддержка различных сепаратистских и националистических движений и течений).

При этом российско-грузинские отношения носят парадоксальный характер. На одной чаше весов – жесткие политические расхождения. На другой – традиционные (прежде всего социокультурные) связи. В течение двухсот лет Грузия входила в состав Российского государства. Ее политический класс был инкорпорирован в российский истеблишмент (от семьи Багратиони до Эдуарда Шеварднадзе). И эти связи, среди прочего, позволяют объяснить, почему и после разрыва дипломатических отношений в 2008 году, российское экономическое присутствие в Грузии не только не уменьшилось, но и выросло по сравнению с предыдущим периодом. Кстати говоря, этот фактор сыграл важнейшую роль при проведении переговоров между Москвой и Тбилиси о вступлении России в ВТО. И сегодня грузинское общество крайне заинтересовано в расширении социально-экономических связей. Аграрный сектор страны и пищевая промышленность имеют свой интерес к российским рынкам. Налаживание связей облегчает и общение с многочисленной грузинской диаспорой, проживающей, несмотря на все геополитические проблемы, на территории РФ.

В то же самое время и у Москвы есть свои резоны для улучшения отношений. Исторически ключевая роль на Большом Кавказе отводилась именно Грузии, и не случайно во времена Российской империи резиденция кавказского наместника располагалась в Тифлисе. Оговорюсь сразу. Я не призываю к тому, чтобы вернуться к опыту прошлых веков. Но, разделяя с Грузией дагестанский, чеченский и ингушский участок государственной границы, РФ заинтересована в кооперации с Тбилиси. Прежде всего, в целях минимизации актуальной сегодня исламистской угрозы.

Однако, констатация неких общих точек соприкосновения, не означает того, что прорыв в двусторонних отношениях – дело уже ближайшего будущего. Ведь какие бы слова Иванишвили ни произносил, а он, как и его оппоненты из «Единого национального движения» разделяет некий набор базовых ценностей грузинского политического класса. К ним относится и вопрос о статусе двух бывших автономий, и сотрудничество с НАТО, которое крайне болезненно воспринимается в Москве. Очевидно, что Иванишвили не сменит свой курс на евразийскую интеграцию (СНГ, Таможенный Союз). Просто потому, что многие члены его команды (в особенности, представители Республиканской партии и «Свободных демократов») в намного большей степени, чем даже Саакашвили выступают за прозападный курс Грузии. И отказ от этой цели чреват расколом внутри победившей «Грузинской мечты», что совсем не в интересах Иванишвили. Не будем забывать, что, несмотря на победу у Иванишвили остаются конкуренты, которые не позволят ему радикально разворачивать государственный корабль.

Тем не менее, начать прагматический диалог стороны могут. Даже признавая взаимные разногласия и расхождения. На сегодняшний день отход от крайних позиций был бы уже позитивным началом. Не стоит ставить несбыточных целей и задач, но определение общих точек и снижение накала страстей в двусторонних отношениях может создать хороший задел на будущее. В конце концов, в мире немало конфликтных точек, где интересы сторон сильно расходятся (взять хотя бы Турцию и Грецию в вопросе о Кипре или балканские страны, в которых память о войнах 1990-х годов еще свежа и актуальна), что не мешает им налаживать отношения поверх имеющихся споров.

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

O блоге

O блоге

Евразия — величайший материк на Земле. Экспертный анализ событий в России, на постсоветском пространстве и в примыкающих регионах.

Об авторе

Об авторе

Сергей Маркедонов

Сергей Маркедонов – приглашенный научный сотрудник вашингтонского Центра стратегических исследований, специалист по Кавказу, региональной безопасности Черноморского региона, межэтническим конфликтам и де-факто государствам постсоветского пространства, кандидат исторических наук. Автор нескольких книг, более 100 академических статей и более 400 публикаций в прессе. В качестве эксперта участвовал в работе Совета Европы, Совета Федерации, Общественной палаты РФ. Является членом Российской ассоциации политической науки и Союза журналистов РФ.

Наши блоги

Календарь

December 2021
M T W T F S S
« Jan    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031