Седьмая Рада

Posted October 30th, 2012 at 3:02 pm (UTC+0)
8 comments

Фото АР

Фото АР

28 октября в Украине завершилась парламентская избирательная кампания. По ее итогам в Раду седьмого созыва проходят ныне правящая Партия регионов, «Объединенная» оппозиция (кавычки здесь уместны, поскольку партия «Батькивщина» собрала вокруг себя далеко не всех оппонентов действующей власти), коммунисты, Украинский демократический альянс («УДАР»), а также Всеукраинское объединение «Свобода». Таким образом, на первый взгляд, явных сенсаций на выборах не произошло. С определенными оговорками таковой можно считать прохождение в парламент «Свободы» во главе с Олегом Тягнибоком, который выступает под националистическими и антикоммунистическими лозунгами. Риторические акценты в предвыборной кампании этого объединения уже вынудили израильских дипломатов (а выходцы из Украины играют все большую роль в политической и экономической жизни Еврейского государства) высказать осторожные опасения по поводу институционального укрепления украинского национализма. Однако, главным бенефициарием выборов оказалась правящая партия и администрация действующего президента Виктора Януковича. В канун главного политического события нового избирательного цикла – президентских выборов 2015 года – он получил и дополнительную легитимность, и опору в высшем представительном органе власти страны.

Чем же объясняется электоральный успех «регионалов»? Их оппоненты уже обвинили «партию власти» в манипуляциях и фальсификациях, использовании административного ресурса, а ОБСЕ охарактеризовала выборы, как шаг назад по сравнению с предыдущей кампанией. Безусловно, любая избирательная кампания в постсоветских странах не обходится без участия такого дополнительного игрока, который не внесен ни в какие официальные избирательные списки, как правящая бюрократия. Добавим к этому, что нынешняя социально-экономическая ситуация в Украине крайне сложная – средняя зарплата по стране не превышает 400 долларов в месяц, и все это на фоне безработицы и растущей коррупции на всех уровнях власти. И все же еще в канун выборов различные социологические опросы (даже те, которые не были профинансированы властями) показывали высокий уровень поддержки Партии регионов.

Но, как говорится, не экономикой единой. За время президентства Януковича Украина серьезно испортила отношения с Европейским Союзом и с США. В публицистических статьях и аналитических обзорах, посвященных этой стране, тема возможных санкций со стороны Запада стала одной из самых обсуждаемых. Да и с Россией отношения официального Киева были далеки от идеала. Янукович, как и его предшественники, продолжил маневрирование между Москвой и Брюсселем. Он не стал признавать независимости Абхазии и Южной Осетии, и не начал поспешно включаться в евразийские интеграционные проекты. Отсюда и довольно пассивное отношение Москвы к прошедшей избирательной кампании. Похоже, в Кремле «регионалы» видятся, как меньшее из зол в сравнении с «оранжевыми», однако насчет пророссийских настроений правящей украинской партии иллюзий руководство РФ и лично Владимир Путин тоже уже не питают.

Как же сторонникам Януковича удалось провести свой предвыборный корабль сквозь многочисленные бури к пристани под названием «Седьмая Рада», не испытав при этом серьезных повреждений? Во-первых, одними административными методами все дело не исчерпывается. Партия регионов имеет, кто бы что ни говорил, свой ресурс популярности. Она довольно умело эксплуатирует патерналистские настроения, имеющиеся в Украине. Их можно описать с помощью формулы «С нами плохо, но без нас будет еще хуже». Плюс фобии относительно националистов и «оранжевых» вкупе с идеями защиты промышленного Юга и Востока страны пока еще удачно работают. Не факт, что так будет длиться десятилетиями. Само существование украинского государственного проекта постепенно минимизирует региональные различия. Но сегодня реалии таковы, каковы они есть. И они, скорее, способствуют «регионалам».

Во-вторых, несмотря на все разговоры про угрозу демократии и свободе, оппозиции не удалось сформировать привлекательную альтернативу «регионалам». Негативно сказался фактор персонификации украинской политики. Без личного участия Тимошенко «Батькивщине» не удалось выстроить эффективную кампанию. Арсений Яценюк в качестве главного оппозиционера не смог достойно заменить на площадке публичной политики экс-премьера украинского правительства. Не стоит сбрасывать со счетов и внутривидовую конкуренцию. Ведь сколько бы представители «объединенной оппозиции» и «УДАРа» во главе с профессиональным боксером Виталием Кличко ни говорили о необходимости объединения усилий всех «демократических сил» в будущем парламенте, они работали на снижение потенциалов друг друга. Да и всеукраинское объединение «Свобода» внесло свой вклад в оппозиционную разноголосицу. Коммунисты же, которые уже не первый год являются просто хранителями старого брэнда, снова сыграли на социальных неурядицах, собрав голоса недовольных социально-экономическим положением. При этом по многим вопросам, касающимся внутренней и внешней политики страны, они кооперируются с «регионалами», что придает последним дополнительный потенциал.

Между тем, говорить о тотальном успехе власти преждевременно. Украина слишком большая величина, чтобы политические процессы в ней были бы проигнорированы за ее пределами. Если администрация Януковича сочтет свой парламентский успех как карт-бланш для дальнейшего наступления на оппозицию, то не исключено, что Запад начнет реагировать на это более активно, не ограничиваясь только лишь риторикой. Конечно, тут многое зависит от меры и степени такого давления, и от положения дел внутри самого Евросоюза (особенно на фоне кризиса). Но как бы то ни было, а правящая власть понимает, что пространство для маневра не так широко. Полный разлад с Западом толкает Киев в объятия Кремля, чего Янукович не очень-то жаждет. Куда привлекательнее для него лавирование. Но и для США с ЕС эта ситуация также понятна. И полностью утратить свое влияние на Украину, в которой оппозиция разрознена и шансов на тотальный провал «регионалов» не так уж много, ни Вашингтон, ни Брюссель не хотят. Следовательно, не стоит начинать фронтальную политическую атаку на Януковича со стороны Запада, по райней мере, без очевидных поводов. Какие уроки из выборов в седьмую Раду извлекла украинская власть – станет ясно уже в скором времени.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Грузия: смена власти началась

Posted October 23rd, 2012 at 9:56 pm (UTC+0)
8 comments

Фото АР

Фото АР

За два десятилетия национальной независимости в Грузии произошло много изменений. Вряд ли в декабре 1991 года я мог себе представить закавказскую республику в качестве наиболее последовательных союзников США и НАТО на постсоветском пространстве. Однако некоторые черты политического облика этой страны до последнего момента оставались неизменными. Речь идет, в первую очередь о смене высшей власти в стране. До сих пор она ни разу не передавалась мирным путем и в соответствии с конституционными процедурами. Первый президент Грузии Звиад Гамсахурдиа был отстранен от власти с применением военной силы, Эдуард Шеварднадзе покинул свой пост в результате «Революции роз». Что же касается Михаила Саакашвили, то практически всю свою вторую легислатуру он провел, отражая нападки оппозиции, обвинявшей его в фальсификациях и узурпации власти.

В октябре нынешнего года Грузия, как никогда ранее близка к тому, чтобы эту дурную традицию нарушить. После того, как 1 октября на парламентских выборах победу одержала оппозиционная коалиция «Грузинская мечта», действующий президент Михаил Саакашвили заявил о переходе партии своих сторонников «Единое национальное движение» в оппозицию, а затем внес кандидатуру своего главного оппонента Бидзины Иванишвили в парламент для утверждения его в качестве главы правительства. Более того, вновь созванный состав высшего представительного органа страны 21 октября избрал своим спикером Давида Усупашвили, также представляющего «Грузинскую мечту».

Таким образом, уже произошла смена на одном из ключевых государственных постов страны. Вместе со спикером сменились и председатели всех парламентских комитетов. На эти посты также пришли соратники Иванишвили. После того, как голосование состоялось, теперь уже бывший спикер парламента Давид Бакрадзе заявил, что его партия не намерена препятствовать утверждению нового состава кабинета министров. Между тем, триумфатор парламентских выборов Бидзина Иванишвили огласил состав своей команды, с которой он намерен реализовывать свои предвыборные обещания.

Поэтому я считаю правомерным вопрос, а можно ли сегодня с полной уверенностью говорить о том, что политическое развитие Грузии пошло по иному пути? И почему процесс смены власти начался именно в 2012 году, но никак не раньше?

Хочу сразу оговориться. Процесс смены власти только стартовал. Не стоит забегать вперед и выдавать авансы политическому классу Грузии. Не будем забывать, что впереди страну ожидает еще президентская кампания 2013 года, а по ее завершении – введение конституционных поправок. Лишь по окончании этих двух принципиальных процессов можно будет говорить о первом прецеденте мирной смены власти в стране. Однако то, что в Грузии политически будут сосуществовать вчерашние оппоненты, уже имеет огромное значение. В скором времени мы увидим парадоксальную ситуацию. В стране будут работать две «партии власти». Ведь «Единое национальное движение» переходит в парламентскую оппозицию. Но от поддержки президента Саакашвили партия не отказалась, как и он не отмежевался от проигравшего политического проекта. Между тем, до 2013 года главой Грузинского государства остается действующий президент.

Сегодня многие обозреватели задаются вопросом: «Как Саакашвили допустил подобный поворот событий?» В самом деле, замышляя конституционные реформы, президент Грузии, наверно, думал о том, как сохранить после ухода с высшего поста свое политическое влияние, а в итоге – поставил его под вопрос. Однако риск при такой игре был очевидным с самого начала. Таковы реалии всеобщего избирательного права в небогатой трансформирующейся стране, переживающей процесс реформ. Долгие годы команда «Единого национального движения» игнорировала социальную проблематику. И в итоге уступила той силе, которая смогла эту тему взять на вооружение.

Но до 2013 года считать игру законченной не следует. Саакашвили пока предлагает своим оппонентам взять кусочек власти, и доказать, что они лучше его команды. Никто не даст гарантий, что на этом пути Иванишвили ждут сплошные триумфы. В стране немало серьезных проблем, с которыми правительство столкнется уже в самое ближайшее время. Таким образом, бывшая оппозиция сама становится властью, и отныне ей критиковать президента, имея в руках другие высшие государственные посты, будет намного сложнее. Во-вторых, признавая серьезные расхождения двух конкурирующих команд, стоит признать и общность их подходов. Это касается и внешней политики, и проблемы непризнанных республик. Как и в любой другой постсоветской стране, в Грузии есть национальный консенсус относительно суверенитета и государственности. Это создает некий свод общих правил для всех политических сил. И последнее по порядку, но не по важности – роль США. Вашингтон четко обозначил свой подход еще за несколько лет до выборов: Грузия важна для Америки как предсказуемый партнер, а не как личный проект того или иного политика. И в этой ситуации бросить вызов заокеанскому союзнику и начать продвигать идею «третьего срока» или нечто подобное было бы для Саакашвили, как говорится «чревато».

В итоге, в Грузии уже начался процесс смены власти. Но для того, чтобы многообещающее начало завершилось успехом, политическому классу страны придется еще много поработать, избегая соблазнов простых решений и находя компромиссы.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Парламентские выборы в Украине: тест для власти и оппозиции

Posted October 17th, 2012 at 4:26 pm (UTC+0)
8 comments

Фото АР

Фото АР

Политики и эксперты еще продолжают обсуждать последствия и уроки парламентских выборов в Грузии. Между тем, скоро у специалистов по постсоветским государствам появится новая обильная пища для размышлений. 28 октября 2012 пройдут выборы в Верховную Раду Украины.

В 2003-2005 гг.    Грузия и Украина пережили «цветные революции», после которых Россия стала воспринимать их как «проблемных» партнеров на постсоветском пространстве. И если в случае с Киевом о «красной черте» речь и не шла, то Москву и Тбилиси жестко разделил горячий август 2008 г. Как в случае с Украиной, завышенные ожидания и первичные восторги от революционной смены власти в Грузии тоже прошли. Появилось разочарование и, как следствие, запрос на альтернативный политический курс. Этот запрос по-разному был реализован в одном и в другом случае. В 2010 году на украинских президентских выборах победу одержал главный политический оппонент «оранжевых» Виктор Янукович. В отличие от триумфатора нынешних парламентских выборов в Грузии Бидзины Иванишвили, Янукович уже в течение двух лет находится на высшем государственном посту. За это время он создал и для себя и для своей страны в целом немало острых проблем – как внутри, так и вовне. И если лидер партии «Грузинская мечта» только строит планы на будущее, то для украинской «Партии регионов» пришла пора подводить определенные итоги. Какие же основные вопросы поднимает украинская парламентская кампания, вступающая в свою завершающую фазу?

Во-первых, выборы в Верховную Раду становятся своеобразным референдумом о доверии действующей президентской команде. На постсоветском пространстве (и Украина здесь не является исключением) политика чрезвычайно персонифицирована. Избиратели понимают, что «Партия регионов» – это проект нынешнего президента. И голосуя за это объединение или против него, они выражают свое одобрение, или, напротив – несогласие с сегодняшним курсом. В истории современной украинской государственности уже есть опыт сосуществования парламента и президента, занимающих различные политические позиции. И сегодня оппозиционеры готовы дать бой «регионалам». Так всеукраинское объединение «Батькивщина», ставшая ядром объединенной оппозиции, на третьем этапе своего XI съезда     приняло решение о создании Коалиции демократических сил в новом составе национального парламента.

Однако для того, чтобы такая коалиция стала реальностью, необходимо показать соответствующий результат. Между тем, у оппозиционеров проблема единства рядов полностью не разрешена. В первую очередь это касается партии «УДАР (Украинский демократический альянс за реформы», возглавляемой известным профессиональным боксером Виталием Кличко. «УДАР» стремится играть в политической игре Украины сольную партию. Непростая ситуация и вокруг объединения «Свобода», которое хоть и декларирует приверженность общедемократическим целям и задачам, сочетает это с националистической риторикой. Как бы то ни было, а перед новыми президентскими выборами исполнительная власть будет иметь возможность почувствовать оценку своего курса. И даже внести в него определенные коррективы, что, впрочем, будет зависеть от итогов голосования 28 октября. Таким образом, кампания становится тестом и на состоятельность не только власти, но и оппозиции.

Отсюда следует второй тезис. Большую роль будет играть сама выборная процедура, а также интерпретация итогов выборов. Опять же украинская новейшая история знает случаи, когда общественная реакция на результаты голосования оказывалась не менее важной, чем официальный подсчет голосов.

В-третьих, нельзя недооценивать внешнеполитического измерения выборов. В украинском случае, это не менее важно, чем в грузинском. Просто в силу масштабов, геополитического, экономического значения и непосредственной близости страны границам объединенной Европы и НАТО. Тем паче, что после скандальных дел Юлии Тимошенко и Юрия Луценко нынешнее руководство Украины понесло на Западе серьезные репутационные издержки. Виктора Януковича стали жестко критиковать (в особенности в странах Евросоюза) за сползание к авторитаризму. В сентябре 2012 года Сенат США принял резолюцию (сам проект был подготовлен еще в мае) с требованием немедленно освободить украинского экс-премьера Юлию Тимошенко. В свою очередь, ЕС дал жесткую оценку новой редакции «Закона о прокуратуре», который, по мнению европейских политиков, следовало бы обсудить в Совете Европе и Венецианской комиссии. И, конечно же, российский фактор играет не последнюю роль. Наученная горьким опытом 2004 года, Москва не пытается оказывать прямое воздействие на ход избирательной кампании. Да и иллюзий относительно «бескорыстной пророссийской» позиции Януковича Кремль давно уже не питает. Однако перспективы нового успеха «оранжевых сил» российские власти также не прельщают. И они предпочли бы видеть в Верховной Раде более предсказуемых и прагматичных «регионалов». А пока что Украина готовится принять 5 тысяч международных наблюдателей, представляющих, как отдельные государства, так и интеграционные структуры.

Думаю, все это мобилизует команду Виктора Януковича, которая сосредотачивается не только на демонстрации своих успехов последних лет, но и постоянно повторяет тезис про транспарентность выборной процедуры. «Что касается власти, власть больше, чем кто-либо заинтересована в том, чтобы выборы были оценены как честные, прозрачные и демократические», – сказал Янукович в одном из своих недавних интервью. В самом деле, при резком несовпадении оценок между властью и оппозицией, Украину ждет горячая политическая осень.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

Россия и Таджикистан: безопасность и геополитические реалии

Posted October 10th, 2012 at 4:05 pm (UTC+0)
1 comment

Фото АР

Фото АР

Октябрьский визит президента России Владимира Путина в Таджикистан по своей стилистике ничем не напоминал рядовой дипломатический вояж. Переговорная повестка дня лидеров двух государств была до предела насыщенной и, что самое главное, результативной. Впрочем, помимо конкретных соглашений, подписанный в Душанбе, поездка российского лидера имела еще и символический подтекст. Недавно Таджикистан оказался в фокусе информационного внимания из-за обострения ситуации в Горном Бадахшане. Многие эксперты заговорили тогда о возможном новом гражданском конфликте в среднеазиатской республике. И хотя данная проблема на сегодняшний день далека от своего разрешения, она «заморожена». И таджикский лидер может показать своему российскому коллеге, что он держит ситуацию под полным своим контролем, и по-прежнему является надежным гарантом единства республики и партнером Кремля.
Не будем забывать и о приближении «проблемы-2014», то есть выводе войск западной коалиции из Афганистана. В начале этой недели авторитетная экспертная организация «Международная кризисная группа» опубликовала новый доклад, посвященный анализу возможных последствий этого шага. Одним из принципиальных выводов авторской группы – прогноз о вероятном укреплении позиций талибов в Афганистане. Все это повышает риски в области региональной безопасности и превращает Таджикистан в важнейший рубеж на пространстве всей Евразии. Понятное дело, Москва хотела бы подготовиться к подобного рода сценариям, не оказавшись при этом в ситуации начала 1990-х годов, когда «афганский пожар» затронул и бывшие советские республики Средней Азии. Визит Путина в Таджикистан выпукло показал, как Кремль представляет себе подобную подготовку.
По справедливому замечанию политолога Михаила Агаджаняна, «данную тенденцию можно условно определить как “военнополитическая лояльность взамен на экономические преференции”». И в самом деле, в ходе визита Путина Москва и Душанбе договорились о продлении присутствия российской военной базы в Таджикистане до 2042 года. Но важна не только принципиальная договоренность, но и ее условия. В соглашении было установлено, что плата за эксплуатацию данного объекта «практически не взимается». При этом Кремль сделал ответный шаг, обеспечив продвижение в вопросе о трудовых мигрантах из Таджикистана в России. Эта категория населения крайне важна для центральноазиатской республики, поскольку от их денежной помощи родственникам на родину (это около трех миллиардов долларов ежегодно) в значительной степени зависит жизненный уровень таджиков. Кстати говоря, для РФ данная проблема помимо внешнеполитического измерения имеет и внутреннее значение. Приезжие таджики уже давно стали объектом для выгодного административно-бюрократического бизнеса, поскольку отсутствие четких и внятных правовых рамок их пребывания на территории страны давало возможность для процветания многочисленных коррупционеров. Начиная с января 2013 года, трудовые мигранты получили возможность регистрироваться не неделю, как это было раньше, а 15 дней. При этом разрешение на работу теперь может выдаваться сроком до трех лет. Помимо этого российская сторона пообещала оказать помощь национальным вооруженным силам по части модернизации. Россия также выделит местному Агенству по контролю за оборотом наркотиков более 5 миллионов долларов для переоснащения данной структуры и переобучения ее персонала. Стороны также подписали Меморандум о беспошлинных поставках российских нефтепродуктов в Таджикистан.
Многочисленные российские и таджикские эксперты уже заявили о том, что Москва одержала внушительную дипломатическую победу на Центральноазиатском направлении. И на первый взгляд, в пользу данного тезиса есть много фактов, о которых уже было сказано выше. В то же самое время далеко не по всем вопросам двусторонней повестки удалось договориться. Так президент Таджикистана Эмомали Рахмонов не получил поддержки от Путина по планам строительства на реке Вахш Рогунской гидроэлектростанции. Вокруг этого проекта таджикские интересы сталкиваются с узбекскими, и Москва пытается не делать именно здесь окончательного выбора между двумя соседними странами. Не вполне понятны и перспективы эксплуатациии аэродрома «Айни», к которому определенный интерес проявляют и США. И официальный Душанбе, поддерживая стратегическое союзничество с Москвой, не хотел бы сжигать все мосты на американском направлении.
И вот здесь для Кремля и Белого дома в особенности в канун 2014 года необходимо четкое понимание, что игра с «нулевой суммой» в Центральной Азии не выгодна ни им самим, ни среднеазиатским государствам, вынужденным растрачивать свой потенциал на сложные маневры между «большими игроками». Между тем, и США, и Россия крайне заинтересованы в стабильности государств региона и в создании крепких внутриполитических подпорок для них. На мой взгляд, этот интерес было бы полезно как-то материализовать во что-то более конкретное, чем общие декларации. Вне реального продвижения Таджикистан к кооперации в региональном и международном контекстах достигнутые с Россией договоренности не будут столь эффективны, как того хотелось бы Москве.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

Выборы в Грузии: внутренние и внешнеполитические итоги

Posted October 3rd, 2012 at 4:30 pm (UTC+0)
12 comments

 

AP

AP

Парламентские выборы в октябре 2012 года историки Грузии наверняка будут изучать, как особое событие. Слишком много узелков завязалось вокруг него. Именно с избрания нового депутатского корпуса начинается старт нового политического цикла в стране. Он продолжится уже в этом году с формированием национального правительства, продолжится в 2013 с избранием президента и претворением в жизнь конституционных поправок, существенно меняющих конфигурацию всей властной системы страны. Институт президента в этой новой системе будет иметь второстепенное значение по сравнению с председателем правительства и парламентом, который будет ответственен за формирование кабинета и его руководителя.

Именно повышение политической капитализации парламента помогает объяснить тот накал борьбы, который наблюдался в ходе самой кампании. Сегодня первые ее итоги подведены. Президент Саакашвили признал поражение правящей партии и готовность к ее переходу в оппозицию. Но не стоит спешить с окончательными выводами о «закате эпохи» третьего грузинского президента и «конце революции роз», Есть как всегда много нюансов, среди которых вопрос о гражданстве триумфатора. Грузинское гражданство является необходимым условием для того, чтобы в случае поддержки в парламенте, где его блок «Грузинская мечта» победил по партийным спискам, занять кресло премьера или спикера. Что же касается «Единого национального движения», то есть до недавнего времени правящей партии, то свою неудачу по пропорциональной системе она отчасти компенсировала за счет депутатов по мажоритарным округам. В итоге ни одна из противоборствующих сил не имеет полного доминирования в парламенте, а «третья сила» в Грузии (то есть все остальные партии) в ходе выборов стала действительно проигравшей стороной. Никто кроме сторонников Иванишвили и Саакашвили в парламент не прошел. Таким образом,  говорить о том, что 1 октября состоялся переход власти в Грузии, на мой взгляд, нельзя – прошел лишь первый акт политического цикла. Он прошел в целом мирно, а оппоненты предпочли выяснять отношения не на улицах, а с помощью бюллетеня. Но завтра, повторюсь, встанут новые вопросы. И парламент-2012 будет совсем не тем, что был еще вчера.

От него можно ждать и инициатив по продвижению досрочных президентских выборов. Эту идею Бидзина Иванишвили уже публично озвучил. Но как бы ни радовались сторонники грузинского олигарха, ставшего влиятельным политиком, внутри «Грузинской мечты» тоже не все так просто. В ней собрались многие опытные политики, не лишенные честолюбивых планов и  объединенные одной целью – победой над Саакашвили. Эта цель многим кажется близкой. Но не станет ли предвкушение скорой победы причиной возможных расколов? Риторический вопрос.

Впрочем, избирательная кампания в Грузии была интересна не только с точки зрения внутриполитической динамики. Она имела отчетливое внешнеполитическое измерение. И неспроста. Конкуренция Бидзины Иванишвили и Михаила Саакашвили (который был фактически лицом правящей партии) сопровождалась спорами о том, сохранится ли прежний курс официального Тбилиси на международной арене? Будет ли Грузия главным партнером США на Кавказе и останется ли она оппонентом России в турбулентном и стратегически важном для нее регионе? Одним из козырей Иванишвили стал лозунг о нормализации отношений с северным соседом. Действительно, в грузинском обществе на это есть спрос. Крестьянство Грузии заинтересовано в открытии российского рынка. В России проживает многочисленная диаспора, а присутствие российского бизнеса в экономике страны (парадоксы Евразии) после 2008 года даже выросло.

Не будем забывать и о таком мощном факторе, как связи двух православных церквей. Московский Патриархат, в отличие от Кремля, не признала самостоятельности абхазского и югоосетинского православия, а Илия второй, Католикос-Патриарх Грузии имеет хорошие личные отношения с предстоятелем Русской православной церкви.

Однако нормализация нормализацией, но Иванишвили никогда не скрывал, что намерен продолжать курс на североатлантическую интеграцию. Накануне выборов он провел встречи с влиятельными американскими политиками и даже получил высокую оценку Джона Маккейна. Таким образом, говорить о том, что в случае своего успеха (который еще надо закрепить в 2013 году) Иванишвили будет продолжать некий альтернативный внешнеполитический курс, не представляется возможным. Однако попытаться внести некие коррективы в отношения с Москвой в сторону прагматики – возможно. Кстати сказать, публично российский премьер Дмитрий Медведев уже заявил, что изменение политического ландшафта в Грузии дает шанс на нормализацию. Впрочем, слов мало, нужны более конкретные идеи и задачи, а с этим сегодня явный дефицит. И в Москве, и в Тбилиси.

И, конечно же, в России многие эксперты и журналисты стали говорить о том, что Вашингтон шокирован неудачей Саакашвили. Данный подход кажется большим преувеличением и упрощенчеством. В США отношение к Грузии стало намного более взвешенным и не столь эмоциональным, как это было в 2003 году. И президент Барак Обама, и высокопоставленные представители администрации четко обозначили свой приоритет: выборы должны пройти мирно, власть должна передаваться в соответствии с конституционной процедурой. В этом случае Вашингтон готов расширять двустороннее партнерство. На первом этапе эти условия грузинские политики выполнили. Что будет дальше, загадывать сложно. Таким образом, следует подчеркнуть, что для США предсказуемость своего союзника намного важнее, чем фамилии первых лиц, возглавляющих Грузию.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Кавказский рентген

Posted September 20th, 2012 at 4:26 pm (UTC+0)
8 comments

Фото АР

Фото АР

Роль и значение Кавказского региона в геополитических процессах на территории Евразии в последние два десятилетия невозможно переоценить. Шесть из восьми вооруженных конфликтов, вспыхнувших при распаде СССР, имели место на Кавказе. Три из четырех непризнанных республик находятся здесь же. Именно на Кавказе произошел первый после 1991 года формально-юридический пересмотр границ между бывшими союзными республиками. Следовательно, и признание в качестве независимых государств бывших автономий случилось здесь же. Кавказ после долгих лет нахождения вне международной повестки дня стал ареной геополитического соперничества. События «пятидневной войны» 2008 года впервые с момента окончания «холодной войны» резко противопоставили Запад и Россию. Настолько резко, что многие эксперты и политики заговорили о возврате к периоду борьбы двух общественно-политических систем. В этой связи более или менее очевидно, что без адекватного понимания кавказской динамики невозможно и понимание процесса распада СССР (не одноактного события в Беловежье, а масштабного исторического явления).

Одной из многочисленных попыток распутывания кавказских узлов стала недавняя конференция в Вашингтоне с «говорящим заголовком» «Кавказ: меняющийся ландшафт безопасности», которую организовал Центр международных и стратегических исследований. Перед тем, как дать обзор идей и мыслей, прозвучавших на вашингтонском форуме 14 сентября 2012 года, хочу сказать несколько слов о том, в какой степени этот турбулентный регион привлекает внимание американских экспертов и политиков.

С ходу разочарую любителей конспирологических схем и теорий. Кавказ не является для Штатов геополитическим приоритетом. К этой теме здесь обращаются не так часто, как хочется и видится кому-то в Москве, Ереване, Баку или Тбилиси. Кавказский регион рассматривается американскими политиками не сам по себе, а в более широких контекстах. Российско-грузинские отношения изучаются в контексте евразийской политики Москвы, ее стремления играть доминирующую роль на территории бывшего СССР, что воспринимается многими в Вашингтоне, как попытки возрождения советской гегемонии.

Проблемы Армении и Азербайджана видятся в контекстах ближневосточной, иранской и турецкой головоломок. Естественно, Кавказ важен с точки зрения энергетической (и говоря шире, транспортной) безопасности. Не меньший интерес к Кавказскому региону и как к своеобразному «связующему звену» с Центральной Азией и Афганистаном. 2014 год – это завершение «афганской операции» НАТО, в которой Кавказу отводится важная роль с точки зрения логистики (Азербайджан) и военного участия (Грузия).

Как следствие, и специфический интерес к этой теме со стороны академических и прикладных институтов (заметим при этом, что в США даже университеты ориентируются на практически ориентированные знания и исследования). В структурах американских «мозговых центров» и университетов вы практически не найдете особых «кавказских подразделений». В большинстве случаев Кавказ изучается в рамках проектов «Россия, Евразия, Восточная Европа». Либо, как вариант, в рамках более узких региональных проектов, но все равно больших, чем Кавказ (например, проекты по изучению Черноморского региона или Кавказа вместе с Центральной Азией, а также программы по безопасности, национализму, терроризму).

В вашингтонском Центре стратегических и международных исследований, основанном в 1962 году для выработки практически ориентированных рекомендаций для правительства, частного бизнеса, гражданского сектора, Кавказский регион изучается в рамках программы «Россия и Евразия». В последние годы здесь были проведены ряд масштабных конференций, презентаций и публикаций, как по проблемам Северного Кавказа, так и Закавказья. В подготовке и проведении сентябрьской конференции партнером Центра была Программа по новым подходам к изучению безопасности в Евразии (PONARS). Эта – научно-аналитическая сеть, сформированная в конце 1990-х годов объединяющая как специалистов из республик бывшего СССР, так и их коллег из стран Европы и США.

Сентябрьская конференция включала в себя два «блока». Первый был посвящен более общим проблемам региональной безопасности, а второй – «замороженным конфликтам». Сверхзадачей форума был предметный анализ противоречивой геополитической динамики вне упрощенческих парадигм. Лозунги и политизированные призывы были вынесены за скобки форума. В итоге в сессиях удалось выйти за рамки привычной в таких случаях российско-грузинской «интеллектуальной войны», чего нельзя сказать об армяно-азербайджанской истории. Возможно, и ее удалось бы, как минимум, смикшировать, если бы не нашумевшее недавно скандальное «дело Сафарова» (экстрадиция и быстрое помилование азербайджанского офицера, осужденного в Венгрии за убийство своего армянского коллеги).

Справедливости ради стоит сказать, что «научный конфликт» подогревали не докладчики (представители двух кавказских стран как раз вели себя подчеркнуто корректно, а их соотечественники, участвующие в дискуссиях). В ходе первой сессии свои взгляды представили грузинский политолог Георгий Хелашвили, американский эксперт Скотт Радниц, азербайджанский специалист Анар Валиев и автор настоящей статьи. Во втором блоке выступили армянский эксперт Сергей Минасян, историк и политолог из Нальчика (в настоящее время занимающийся исследованиями в Вашингтоне) Суфьян Жемухов, профессор из Университета Сан Диего Михаил Алексеев. Надо отдать должное и мастерству медиации, продемонстрированной председателями сессий экспертом Центра стратегических и международных исследований Джеффом Манкоффом и профессором Университета Джорджа Вашингтона Кори Велтом, а также руководителем программы «Россия и Евразия» Центра Эндрю Качинсом. В своем вступительном слове он задал «высокую ноту» для форума. Во многом благодаря его поддержке кавказская тема, актуализированная в 2010 году, получила свое продолжение.

Пересказывать тезисы семи докладов плюс вступительного слова и дискуссии в рамках одной статьи невозможно и не нужно. Для этого необходим совсем иной формат. При желании любой может познакомиться с «контентом» с помощью нижеследующей ссылки http://csis.org/event/caucasus-changing-security-landscape.

Отмечу лишь, что в ходе дискуссий был поднят целый ряд важных теоретических и прикладных проблем. Крайне важным было обсуждение контуров нового статус-кво на Большом Кавказе после 2008 года (признание бывших грузинских автономий, превращение России в их военного покровителя, шансы для натовской интеграции Грузии, ирано-азербайджанские отношения, возможность новой войны в Карабахе). Весьма интересной была дискуссия по поводу фрагментации единого Кавказского региона. Не менее полезной была дискуссия о реальном суверенитете в случае с де-факто и де-юре государствами. Возникал вопрос о региональной гонке вооружений (Армения и Азербайджан), как о стабилизирующем факторе для безопасности. Возможности и ограничители для российско-американского сотрудничества/соперничества также рассматривались.

Но какие бы ни велись дискуссии, конференции удалось уйти от нескольких опасных ловушек. Прежде всего, не дать свести весь разговор о Большом Кавказе к американо-российским противоречиям, показав, что геополитическая конфигурация региона намного более сложна. И противоречия здесь есть, как минимум, большие. Даже между РФ и де-факто государствами есть свои расхождения, не говоря уже об Иране и Азербайджане, Армении и Турции. В итоге получился качественный «рентгеновский снимок» сложного региона, который может быть полезен как аналитикам, так и академическим специалистам. Только тем, кто действительно стремится в этом многообразии разобраться, а не приготовить заранее известное клише.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Евразийская интеграция: две стороны одной медали

Posted September 13th, 2012 at 2:46 pm (UTC+0)
5 comments

Саммит АТЭС во Владивостоке большинство экспертов и политиков расценили, как серьезную заявку России на роль серьезного игрока в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Москва видит здесь растущий рынок, который может быть интересен ее энергетическим корпорациям, выступающим сегодня главной несущей конструкцией и для внутренней и для внешней политики. Однако, отправляя сигналы на Дальний Восток, Россия не забывает и о «ближнем зарубежье». Во Владивостоке Владимир Путин снова коснулся темы евразийской интеграции, в частности перспектив Таможенного Союза России, Белоруссии и Казахстана. По его мнению, данный проект стал эффективным ответом на глобальный финансово-экономический кризис, а также новой возможностью для интеграционных проектов за пределами бывшего СССР.
Президент РФ на саммите АТЭС не мог не сделать азиатско-тихоокеанских «привязок», а потому заявил о переговорах по заключению соглашений о свободной торговли между Таможенным союзом и такими странами, как Вьетнам и Новая Зеландия. При этом Путин отметил ведущую роль Москвы в «таможенной тройке». Не обошел стороной российский президент и свое любимое детище – Евразийский экономический союз, который должен стать по сравнению с кооперацией в таможенной сфере более высокой степенью интеграции. Можем ли мы сегодня говорить о том, что с помощью интеграционных инструментов Москва превращается в некий альтернативный центр социально-экономической гравитации в Евразии?
Думается, что при всех многообещающих посылах Путина (а также гладкости его построений) делать далеко идущие выводы из его слов пока что не стоит. Однако некоторые предварительные итоги подвести все-таки можно. Во-первых, Путин всячески пытается показать своим партнерам и на Западе, и на Востоке, что его интеграционные идеи никакого отношения к советской ностальгии или к имперскому могуществу не имеют. Это – прагматически ориентированные проекты, призванные помочь, будем откровенны, не самым передовым сегодня странам противостоять кризису. Президент России даже придумал красивую метафору для Евразийского экономического союза- «связка между Европой и АТР». Сама эта «связка» мыслится не как проект, противостоящий европейской интеграции и Западу в целом. Предполагается, что в основе его будет открытость границ (что особенно важно в отношениях между Казахстаном и Россией, чьи сухопутные рубежи по своей протяженности сопоставимы разве что с американо-мексиканской границей).
Между тем, все это – лишь одна сторона медали, не дающая нам всей полноты картины. Слишком уж много в словах Путина такого, что хорошо подходит для предвыборного текста, а не для действительно прагматического интеграционного проекта. Многие острые вопросы во Владивостоке Путин постарался попросту не обозначать, хотя от этого они не теряют своей остроты. Сделай российский президент подобные заявления в 2010 или даже в первой половине 2011 года, они, наверное, встречали бы меньше возражений. Но после того, как РФ вступила в ВТО, возражения неизбежны. Один из членов «таможенной тройки» – Беларусь, не является членом Всемирной торговой организации. И при нынешней власти в Минске такие перспективы кажутся иллюзорными. Непраздный вопрос, захотят ли те же Вьетнам и Новая Зеландия учитывать данный фактор, и не проще ли им будет выстраивать двустороннее сотрудничество с Москвой напрямую?
Не будем забывать и о том, что экономическая кооперация – это всего лишь одна сторона интеграции. И вряд ли бы «Объединения угля и стали» превратились бы в Евросоюз в том виде, в каком мы его знаем и видим сегодня (со всеми его минусами и плюсами), если бы европейцы не ставили бы и не решали бы сложные политические вопросы. Однако даже Москва и Минск, являясь частями одного «Союзного государства», имеют немало расхождений. Взять хотя бы политику России на Южном Кавказе. Впрочем, это же касается и Казахстана, который долгое время был стратегическим экономическим партнером Грузии. Да и само экономическое взаимодействие не может сводиться только к кредитам для поддержки той или иной власти. Любой кредит – это тактическая, а не стратегическая задача. К тому же взаимодействие со страной не может ограничиваться контактами только с правящей элитой, поскольку в случае смены власти есть риск утратить свое былое влияние. Таким образом, без решения политических задач (и даже без их постановки) экономическая кооперация не станет подлинной интеграцией. Она будет лишь половинчатой и конъюнктурной.
Вообще в своих декларациях Путин упускает из виду такой важный сюжет, как фрагментация постсоветского пространства и ценностные основы евразийской интеграции. Между тем, ни один из известных нам интеграционных проектов (будь то НАТО, ЕС, Движение неприсоединившихся стран или Объединение американских государств, Африканский Союз) не строятся на одной лишь прагматике и вне идеологического компонента. Но каким должен быть российский проект для Евразии, если он не ориентирован на советские образцы и не встраивается в рамки европейской интеграции? Этот вопрос остается без ответа. И чем дольше он будет оставаться без развернутого обоснования, тем больше необоснованных страхов будет рождаться на Западе и в «ближнем зарубежье» по поводу планов России.
На сегодняшний день геополитическое и экономическое лидерство на пространстве бывшего Советского Союза принадлежит Москве. С этим трудно спорить, кто бы и как ни относился лично к Владимиру Путину и к российской внешней политике. Однако это лидерство обеспечено историческим прошлым, и оно не может быть автоматически гарантировано, несмотря на все предыдущие заслуги.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

Дагестанские дилеммы

Posted September 6th, 2012 at 6:56 pm (UTC+0)
13 comments

Фото АР

Фото АР

Недавнее убийство известного суфийского шейха Саида-Афанди аль Чиркави (или Чиркейского) снова сфокусировало общественное внимание на самой крупной северокавказской республике в составе России. В последние годы Дагестан регулярно попадает на страницы печати в связи со знаковыми убийствами, террористическими актами, диверсиями или акциями российских «силовиков». Вот и на сей раз убитый – фигура далеко не последнего ряда в сложной дагестанской конфигурации. 74-летний Саид-Афанди не занимал официальных постов в республиканской администрации или в депутатском корпусе. Однако его неформальное влияние на социально-политические процессы в республике было велико. Погибший был влиятельным духовным наставником (устазом), а среди его учеников и последователей были представители дагестанского истеблишмента и Духовного управления мусульман республики, которое в постсоветский период превратилось фактически в министерство по исламу.

В интервью известному российскому изданию «Взгляд» мэр Хасавюрта Сайгидпаша Умаханов определил численность последователей шейха в 100 тысяч человек. К мнению мэра Хасавюрта следует прислушаться более внимательно. Руководитель этого населенного пункта имеет серьезное влияние в Махачкале, поскольку этот населенный пункт – это не обычная административная единица. Здесь пролегает граница Дагестана с Чечней, а также территория, через которую проходят стратегически важные для всей России артерии (федеральная трасса «Кавказ», нефтепровод «Баку-Новороссийск»). В этой связи отнюдь неслучайно то, что глава Дагестана Магомедсалам Магомедов практически сразу же после убийства влиятельного духовного лидера заявил о необходимости создания отрядов самообороны для борьбы с терактами и защиты населения.

Впрочем, смерть Саида-Афанди Чиркейского стала не единственным трагическим событием последних дней. В селе Белиджи пограничник-контрактник Рамазан Алиев открыл стрельбу, в результате которой погибло семь человек. Сам он был уничтожен ответным огнем. Затем прозвучала информация о том, что исполнитель данной акции был завербован вооруженным подпольем и даже находился на «прицеле» у республиканских правоохранительных органов. Непраздный вопрос, почему радикал в погонах не был своевременно уволен из важнейшей силовой структуры страны?

Дагестан лихорадит. Однако в отличие от соседней Чечни, трагические происшествия в нем только фиксируются, но не обобщаются. Если «чеченский кризис» российская власть хотя бы пыталась ввести в определенную систему координат и дать свою интерпретацию событий (контртеррористическая операция, либо восстановление конституционного порядка), то происходящее в последние годы в Дагестане вообще не получает системной оценки со стороны федеральных властей. Молчит полпред Александр Хлопонин. Безмолвствует и правящий тандем, хотя, казалось бы, был повод обсудить ситуацию на Северном Кавказе в формате первого заседания президентского Совета по межнациональным отношениям.

Действительно, ситуация в Дагестане более сложная и запутанная. В Чечне девяностых все было понятнее: главными противниками федеральной власти были сепаратисты, их действия, мотивация, лозунги хорошо прочитывались. Но Дагестан ни тогда, ни сегодня не болел «сепаратистской болезнью». Практически официальным лозунгом республики стала формула народного поэта Расула Гамзатова: «Дагестан добровольно в состав России не входил и добровольно из нее не выйдет».

О полиэтничности Дагестана и сопровождающей ее конфликтности говорят многие. Особенно в контексте земельного дефицита и продолжающейся урбанизации. Привычные этнические ареалы размываются, а принципы частной собственности вступают в противоречия с представлениями о собственности этнической, когда представители «своего народа» могут иметь преференции при доступе к имущественным и властным ресурсам на той или иной территории. Однако проблемы и конфликты этого региона, а уж тем паче теракты и покушения, только этим не объяснишь. Верность своей территории здесь зачастую значила намного больше (и во взаимоотношениях с федеральной властью, и с соседней Чечней и Ставропольским краем).

Кроме того, с середины 1990-х годов, значимым стал еще один важный фактор – исламское религиозное возрождение. Именно он стал новой линией раскола в Дагестане, которая потеснила «национальный вопрос» с первого места республиканской политической повестки дня. Теперь те, кто придерживается «обновленческого ислама» (салафитской версии или ваххабизма, как некорректно называют это направление в СМИ), могут быть представителями разных этнических групп. Их главные оппоненты, представляющие суфийский ислам, также могут принадлежать к разным этническим сообществам. Так Саид-Афанди Чиркейский был этническим аварцем, хотя среди его последователей были представители и других народов. Наконец, представители «неофициального ислама», то есть мусульмане, отрицающие террористические методы борьбы, но в то же время не подчиняющиеся юрисдикции Духовного управления мусульман, также в целом не придерживаются жестких этнических границ.

Но этим проблемы и линии размежевания не исчерпываются. В последние годы обозначилась еще одна «межа» – конкуренция т.н. «московских» дагестанцев и полиэтничной республиканской бюрократии. Амбиции «внутренних эмигрантов» нередко вступают в противоречие с властной элитой Дагестана всех уровней. И хотя с приходом к власти Магомедсалама Магомедова (2010 год) эта элита по сравнению с прошлыми годами изменилась, срабатывает корпоративный принцип принадлежности к республиканскому истеблишменту. Он привык получать карт-бланш от Москвы и не конкурировать ни с кем.

Таким образом, в Дагестане – в отличие от Чечни и Ингушетии – гораздо сложнее измерить конфликтное поле. Конфликты в Дагестане могут реализовываться и в этнической, и в религиозной сфере, и в бизнесе, и во власти (хотя бюрократический конфликт и не является публичным). Взрывов и актов насилия много, но за каждым из них – своя конкретная история. Столь разнообразные по происхождению конфликты могут существовать только в условиях, когда социальные отношения базируются не на институтах, а на неформальных принципах. Вот и роль Саида-Афанди была, в первую очередь неформальной, что имело свои плюсы (тот же переговорный процесс с салафитами ему было организовать легче, чем чиновникам администрации президента РФ), и минусы (зачастую корпоративный интерес пересиливал общегосударственные резоны). Если же нет возможностей для карьерного роста, ведения нормального бизнеса и реализации гражданских проектов, социальная активность уходит в радикальный ислам и этнический национализм, а любая спорная проблема решается через «отстрел» или шантаж. И Дагестану решить эту проблему в одиночку, без поддержки центра, будет крайне затруднительно.

Конечно, можно сделать ставку на «народные дружины» и «инициативы с мест». Но где гарантия, что решив проблему с террористическим вызовом, «дружинники» не возьмутся за передел наиболее прибыльных сегментов рынка и административных должностей?

Из этого следует, на мой взгляд, что Москве пора прекратить практику «дистанционного управления» регионом. В проблемах Дагестана надо системно разбираться, вырабатывая адекватные методики разрешения кризисных явлений, не решаемых годами.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Чечня и Ингушетия: пограничный спор

Posted August 28th, 2012 at 10:07 pm (UTC+0)
17 comments

Фото АР

Фото АР

Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров нередко выступает с экстравагантными политическими заявлениями и инициативами по широкому спектру вопросов внутренней и внешней политики. Среди руководителей российских регионов 2000-х годов такая публичная активность встречается нечасто. Но руководитель Чечни – особый случай. Его республика – важный политический символ для Владимира Путина, пришедшего к власти под лозунгами замирения Кавказа и борьбы с терроризмом. И хотя обе задачи и сегодня не решены, показная демонстрация лояльности Кремлю со стороны чеченского руководства чрезвычайно ценится Москвой. Отсюда и те колоссальные возможности, которые предоставлены сегодняшней Чечне.

Это и автономия в управленческих вопросах, и благоприятная трансфертная политика (годовой бюджет Чечни превышает аналогичный показатель соседнего Ставрополья, несмотря на более чем двукратное превосходство края по численности населения), и невиданная для главы субъекта РФ резкость при выражении собственного мнения. Сам же Кадыров воспринимает свой статус как следствие некоей личной унии между ним и Владимиром Путиным. В одном из интервью он даже с показной гордостью назвал себя «пехотинцем» российского «национального лидера».

26 августа 2012 года в ходе совещания с местным «активом» глава Чечни поднял вопрос о необходимости определения границы с соседней Ингушетией. Официальной мотивацией для постановки данного вопроса стало обвинение соседей в том, что они якобы провели размежевание в одностороннем порядке, без учета интересов Чечни. Сайт администрации Чеченской республики также утверждает, что в Грозном известно об обращениях ингушского руководства в Москву с просьбами о расширении своей территории за счет Чечни. Назвать данную инициативу экспромтом невозможно. «Пограничная тема» совсем в начале августа уже была озвучена в ходе спора между руководителями двух соседних республик Рамзаном Кадыровым и Юнус-беком Евкуровым. Сам спор формально начался с различных интерпретаций инцидента в ингушском селе Галашки. Однако в ходе обмена мнениями Рамзан Кадыров вспомнил о необходимости уточнения административной границы между двумя субъектами РФ. И после совещания 26 августа дискуссия получила новый импульс. Юнус-Бек Евкуров негативно отреагировал на заявление руководителя соседней республики: «Был принят закон о местном самоуправлении, проведены – и не раз – выборы в разных субъектах (Чечне и Ингушетии). Границы устоялись не только между республиками, но и между унитарными предприятиями, министерствами и т.д. Этим административным отношениям – не один десяток лет».

Впрочем, и «пограничной проблеме» также не один год. В советский период Чечня и Ингушетия составляли одно территориально-административное образование – Чечено-Ингушскую АССР (ЧИАССР) в составе РСФСР. После «ичкерийской революции» и объявления «суверенитета Чеченской Республики» (1 ноября 1991 г.), две части некогда единой автономии избрали два разных пути политического развития – самопровозглашенная и не признанная международным сообществом «Чеченская республика Ичкерия», и Республика Ингушетия в составе РФ. В начале 1992 г. граница между двумя республиками условно прошла по административным рубежам районов бывшей Чечено-Ингушской АССР.

После выделения Чечни из единой автономии к ней отошли 11 районов (83% территории ЧИАССР), к Ингушетии – 3 района. Четвертый Джейрахский район в составе Ингушетии (ее южная часть) был образован уже в октябре 1993 года. И части территорий Малгобекского и Сунженского районов являются спорными между Чечней и Ингушетией. Интересно, что время от времени вопрос о границах поднимался как сепаратистскими властями Чечни, так и республиканскими структурами, лояльными по отношению к российской власти. При этом Грозный в 2000-х годах не раз ставил вопрос об объединении двух субъектов в один, а также о повышении роли Чечни в обеспечении безопасности на территории Ингушетии. Тезис о том, что чеченское руководство лучше знает, как «навести порядок» в соседней республике, уже не раз звучал из уст Рамзана Кадырова. И сегодня руководитель Чечни заявляет о решимости отстаивать свою позицию на федеральном уровне. Что же, его административные ресурсы и лоббистские возможности несопоставимы с теми, что есть у Евкурова. Ведь сам Путин не раз ставил Чечню в пример другим северокавказским руководителям!

Однако спор двух республик об административной границе поднимает более широкий круг вопросов и острых проблем. Во-первых, встает вопрос о позиции и ответственности федерального центра. У Рамзана Кадырова на счету немало инициатив, начиная от ограничений светских норм и заканчивая националистической риторикой. И, как правило, они не получали должной оценки и интерпретации со стороны федеральной власти. Москва открыто не поддерживала многие «творческие начинания» с мест, но и не блокировала их. И в результате создавалось ощущение, что подобная самодеятельность может продолжаться до бесконечности.
Вот и сейчас в течение одного только августа «пограничный вопрос» поднимался дважды, а реакции со стороны Кремля пока нет. Молчит и президентский полпред Александр Хлопонин. Хотя вроде бы самое время отвлечься от туристических проектов и высказаться по этому поводу четко и определенно. Хотелось бы верить, что к моменту выхода этого текста в свет реакция Кремля будет обозначена публично. Но судя по предыдущим событиям или по «молчанке» центра в ответ на не менее экстравагантную «казачью инициативу» кубанского губернатора, верится в это с трудом. Впрочем, был бы очень рад ошибиться. Тем более что разрешение острой «пограничной проблемы» будет происходить не в вакууме, а в контексте Северного Кавказа, и без того насыщенного неразрешенными или потенциально опасными противоречиями.

Любое изменение административной границы чревато созданием опасного прецедента. Кто даст гарантии, что форсированное определение межреспубликанских рубежей не всколыхнет остывший осетино-ингушский спор из-за Пригородного районеа (осенью 1992 года он уже выливался в вооруженное противоборство, в результате которого погибло 583 человека, а 939 было ранено)? Да, в 2009 году в отношениях между Северной Осетией и Ингушетией наметились позитивные тенденции. Но процесс примирения еще не стал необратимым. Немало сложностей существует и в Дагестане. Чего стоит одна только «ауховская проблема», вокруг которой завязаны интересы чеченцев-аккинцев, лакцев, аварцев и кумыков! Немало «подводных течений» есть и в «лезгинском вопросе». В особенности, принимая во внимания выход данной проблемы на международный уровень (лезгинский ареал распределен между Дагестаном в составе РФ и Азербайджаном). И сегодня многие лезгинские национальные организации крайне скептически относятся к достигнутым Москвой и Баку договоренностям и делимитации и демаркации государственной границы (2010), в результате которой обострилась проблема статуса для анклавных сел Храхоба и Урьяноба.

Таким образом, сегодня от качественной политики федерального центра, его умения выступать в роли беспристрастного арбитра во многом зависит, станет ли спор между Чечней и Ингушетией новым очагом напряженности или ограничиться кабинетным форматом и пространством интернета. Руководство страны весьма активно в своих заявлениях и оценках по поводу деятельности оппозиции и «вашингтонского обкома». Однако в вопросах, имеющих для страны и для ее целостности, принципиальное значение, жесткая риторика оказывается невостребованной. Взять хотя бы недавнее заседание президентского Совета по межнациональным отношениям! Ни один острый вопрос (включая и «пограничный») властью не был обозначен. Снова риторика тостов и здравиц подменила жесткий, но необходимый анализ, а пиаровские соображения подменили собой все остальные.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Украинская идентичность и язык: поиск «золотой середины»

Posted August 22nd, 2012 at 6:46 pm (UTC+0)
3 comments

Фото АР

Фото АР

На фоне дискуссий об очередных годовщинах августовского путча в Москве и «пятидневной войны» на Южном Кавказе в тени может остаться одно событие, значение которого для процесса распада СССР и формирования постсоветского пространства было не менее (а в чем-то и более) важным. 21 год назад, 24 августа 1991 года Верховный Совет Украины принял Декларацию независимости. Менее чем через полгода, 1 декабря 1991 года, референдумом о выходе Украины из состава Советского Союза это только становящееся постсоветским государство придало августовской Декларации дополнительную легитимность.

Однако и сегодня вопрос «Кто такие украинцы и чего они хотят?», обозначенный еще в начале ХХ века известным украинским политическим деятелем и историком Михаилом Грушевским, не получил развернутого ответа. В самом деле, обретение Украиной независимости 21 год назад создало непростую ситуацию. С одной стороны, на континенте возникло новое суверенное государство – второе по размеру территории  (603, 7 тыс. кв.км.) и пятое – по численности (чуть более 46 млн. чел.). С другой стороны, гражданско-политическая и даже этническая идентичность нового независимого государства была тогда, в 1991, и, по мнению многих, остается и поныне весьма размытой.

В России долгое время были модны рассуждения о якобы «трех мужиках, сгубивших великую державу». Однако фактический материал опровергает легковесные суждения. 1 декабря 1991 года на референдуме по будущему статусу Украины за выход из СССР голосовали и в традиционно «русских областях». В том голосовании приняли участие 84,18 % имеющих право голоса граждан Украинской ССР, 90,32 % которых поддержали Акт провозглашения независимости Украины. Даже в Крыму – с доминирующим русским населением – 54, 19 % (то есть более половины) высказались за независимость. В Донецкой же области эта цифра и вовсе была 76, 85 %, в Луганской области – 83, 86%. Другой вопрос, кто и как эту независимость понимал…

Те, кто в 1991 году выступал за отделение, не были поклонниками языковой украинизации, внешнеполитических и энергетических споров с Россией. Но они четко и последовательно стремились к созданию «безопасной гавани», отделению своей страны от нараставших конфликтов и проблемных территорий (Кавказ, Средняя Азия). И именно поэтому «незалежнiсть» была воспринята новыми гражданами Украины не так обостренно, как это произошло в Грузии или в Азербайджане.

Но вся последующая история недвусмысленно доказала старую истину: провозгласить независимость и стать состоятельным государством – это не одно и то же. В 60-х годах XIX века известный политический деятель, первый премьер-министр объединенного Итальянского государства Камилло Кавур мудро заметил: «Италию мы создали, теперь надо создавать итальянца». 21 год назад перед украинской элитой встал схожий вопрос. На чем сделать акцент? На факторе гражданской солидарности? Но современная Украина существует в нынешних границах только с 1954 года. До этого различные ее части входили в состав разных государств и участвовали в разных имперских проектах. При этом, эти проекты были конкурирующими друг с другом. Австо-венгерский и российский проекты, а до того проекты Речи Посполитой и Московского государства. В каждом из них выходцы с территории Украины (этноним «украинец» далеко не сразу получил хождение) играли значительную роль. Именно этот факт серьезно осложняет интеграцию страны, поскольку гражданами одного государства оказываются те, кто годами боролся друг против друга (ветеран ОУН и УПА, и ветеран НКВД, вполне возможно этнический же украинец, боровшийся с «бандеровским подпольем», или ветеран Черноморского флота). На общий язык? Но именно по тем же, описанным выше причинам языковая украинизация не могла и не может быть приемлема для русскоязычных граждан, включая и тех, кто два десятилетия назад отдал свой голос за суверенную Украину.

В итоге два десятилетия современной украинской истории, как мне кажется, прошли в поисках ответа на вопрос: «Как создать украинца после создания независимой Украины?» И в поисках ответа на него языковой фактор играл крайне важную роль. В особенности на первых этапах становления новой государственности, когда язык играл роль главного идентифицирующего фактора. Лидеры Украины стремились четко продемонстрировать, что их страна – это не Россия. В обобщенном виде данный подход был изложен в книге «Украина-не Россия» второго президента страны Леонида Кучмы. Интересно то, что в ходе своей первой избирательной кампании 1994 года именно он обещал придать русскому языку статус второго государственного, а его окружение говорило о том, что Украина – это не только западная ее часть, в которой русский язык традиционно воспринимался, как политический инструмент соседней России.

Подобную эволюцию проделывали многие политики, менявшие свой статус с оппозиционного на властный. И даже Партия регионов, которая заработала себе репутацию защитницы русского языка и двуязычия, далеко не сразу перешла к практической реализации провозглашаемых принципов. Так проект закона «Об основах государственной языковой политики» (разработанный депутатами от «региональной» фракции и предполагающий введение т.н. «регионального языка») был представлен на суд Верховной Рады только в августе прошлого года. И лишь 10 августа нынешнего года закон, принятый и подписанный главой государства и спикером Верховной рады, был опубликован в «Голосе Украины». Теперь в результате принятия закона русский язык получил признание, как «региональный» на тех территориях страны, где его носители составляют более 10% от общей численности населения.

Подобный парадокс не слишком сложно объяснить. Государственная элита Украины (какие бы противоречия ни разводили по разные стороны власть и оппозицию, а также разные «группы влияния») едина в одном: суверенитет рассматривается, как безусловная ценность. Это аксиома и для Януковича, и для Тимошенко, и для Яценюка, и для Ющенко и его соратников. Однако сделать четкое разделение между политической украинизацией (то есть формированием лояльности государству) и языковой (которая может восприниматься, как попытка ассимиляции и угроза этнической идентичности) эта элита долгое время не могла. Отсюда и весьма непоследовательная и даже эклектичная политика.

С одной стороны, та же Конституция Украины принималась «от имени Украинского народа – граждан Украины всех национальностей, выражая суверенную волю народа», что было политико-правовым реверансом в сторону концепции «гражданской нации». С другой стороны, проводилась политика, нацеленная на сужение сферы использования русского языка из-за боязни утраты своей политической «самости». Притом, что запрос на двуязычие всегда был очевиден. И не только в Крыму или в Донбассе. Как следствие, формирование своего рода порочного круга. Требования по повышению русского языка многими политическими деятелями Украины считаются едва ли ни угрозой утраты суверенитета. Хотя в то же самое время, такие требования вовсе не сопровождаются (в отличие от кавказских казусов) стремлением к отделению тех или иных территорий. Борьба за пересмотр статуса Крыма давно прошла свой пик в 1993-1994 гг., а деловая и общественная элита полуострова с того времени прекрасно интегрирована в украинские структуры и социально-экономические процессы.

Между тем, на мой взгляд, двуязычие (и даже многоязычие, поскольку в Закарпатье венгерский язык – родной для 12, 7% населения, а в Северной Буковине 12% считают таковым румынский) может, скорее, способствовать укреплению государственности Украины. И продвижение «регионального языка» (который используется в пределах определенной территории государства) может стать их дополнительной «привязкой» к украинскому государственному проекту. Просто потому, что у граждан той или иной территории Украины станет меньше претензий к государству. Снизятся и опасения от возможной дискриминации и утраты своей идентичности. Не зря ведь одним из аргументов сторонников повышения статуса русского языка является апелляция к итогам референдума от 1 декабря 1991 года. Мировая практика уже многократно доказала, что язык – не тождественен тем или иным государственным интересам. Ничто не мешает Аргентине или Мексике использовать испанский язык и не быть при этом частью Испании. Про США и Великобританию – еще более красноречивый пример. Владение одним и тем же языком не удержало американских колонистов от реализации своего государственного проекта.

Действительно, Украина – не Россия. Но в то же время, это – не только Галиция, ее культурная и политическая география намного шире. Следовательно, любой президент Украины просто обречен на то, чтобы проводить «политику качелей» и быть медиатором, разработчиком срединной линии, которая бы удовлетворяла и Запад, и Восток страны. И тех ее граждан, кто выбирает украинский, и для тех, для кого русский по-прежнему считается родным.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

O блоге

O блоге

Евразия — величайший материк на Земле. Экспертный анализ событий в России, на постсоветском пространстве и в примыкающих регионах.

Об авторе

Об авторе

Сергей Маркедонов

Сергей Маркедонов – приглашенный научный сотрудник вашингтонского Центра стратегических исследований, специалист по Кавказу, региональной безопасности Черноморского региона, межэтническим конфликтам и де-факто государствам постсоветского пространства, кандидат исторических наук. Автор нескольких книг, более 100 академических статей и более 400 публикаций в прессе. В качестве эксперта участвовал в работе Совета Европы, Совета Федерации, Общественной палаты РФ. Является членом Российской ассоциации политической науки и Союза журналистов РФ.

Наши блоги

Календарь

July 2020
M T W T F S S
« Jan    
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031