Российская политика в Белоруссии: противоречивые цели и задачи

Posted June 1st, 2012 at 2:39 pm (UTC+0)
23 comments


В последний весенний день старый-новый президент России Владимир Путин совершил свой первый международный визит после вступления в должность. Российского лидера встретила Беларусь.

После того, как Путин отказался принять участие в саммите G8 в Кэмп-Дэвиде, и напротив резко активизировал евразийское направление внешней политики, многие эксперты на Западе расценили эти действия, как внешнеполитический разворот Кремля. Ситуацию сильно «подогрел» и выбор для первого заграничного визита. Беларусь возглавляет лидер, который в Европе и в США имеет весьма негативную репутацию. Многие видят в «батьке» Лукашенко аналог советских вождей и его альянс с Путиным воспринимается, как курс по восстановлению СССР в облегченной форме.

Между тем, оснований для алармистских настроений нет. Свидетельством чему – тот дипломатический маршрут, который Владимир Путин избрал для себя после посещения Минска.

Следующими точками его турне стали Германия и Франция, две самых мощных страны ЕС, можно сказать, столпы переживающей кризис европейской интеграции. Сегодня необходимо четко зафиксировать факт принципиальной важности. Выборы окончились, «оборонная риторика» будет шаг за шагом уступать место прагматике и рациональной политике. Ведь даже в Евразии Москва не может обойтись без Запада. Она ведет переговоры по нагорно-карабахскому и приднестровскому урегулированию, где без США и Евросоюза ни одно решение не может быть продвинуто. Западные эксперты зачастую говорят об энергетической зависимости Европы от российского газового гиганта «Газпрома». Но зависимость то в действительности двусторонняя. Продавец «голубого топлива» также зависит от финансовых поступлений от покупателей.

Тогда в чем же прагматическое значение белорусского вояжа Путина? Ведь помимо дурной репутации «батьки» на Западе, личные отношения двух президентов далеки от идеала. Но если бы все сводилось только к непростым отношениям Владимира Владимировича и Александра Григорьевича! Государственные интересы РФ и Беларуси далеко не во всем тождественны друг другу. Взять хотя бы вопрос о признании абхазской и югоосетинской независимости. Так, например, в последнем президентском послании белорусскому парламенту «батька» заявил, что его страну «сломать невозможно», а также сделал ряд других «прозрачных намеков» на то, что простыми интеграционные процессы в любых форматах не будут.

Думаю, что причин для повышенного интереса Москвы к Минску несколько. Во-первых, ни одна из стран Евразии не продвинулась по пути интеграции с Россией (хотя бы и в формально-правовом смысле) столь далеко. Союзное государство, пусть и не имеющее до сих пор ни общего президента, ни общего правительства, де-юре существует.

Во-вторых, нравится это кому-то или нет, но на белорусском направлении Кремль заботят и внутриполитические резоны. Распад СССР до сих пор воспринимается весьма значительной частью населения, как травма. Отсюда и стремление представить интеграцию, как некий компенсаторный механизм.

В-третьих, у партнерства Москвы и Минска есть помимо ностальгии и соображений для «внутреннего потребления» есть и вполне прагматические основы, обращенные в день сегодняшний, а не вчерашний. В Беларуси находится уникальная система ПВО, которая обеспечивает защиту западных российских рубежей, и потеря которой чревата не только большими финансовыми издержками, но и проблемами в сфере безопасности. Помимо этого для России Белоруссия является важными торгово-экономическими воротами на Запад. И общее пространство в сфере таможенного регулирования крайне важно для обеих стран.  Белорусский рынок также потенциально привлекателен для российского бизнеса. Впрочем, здесь есть и обратная взаимосвязь. И останется ли Лукашенко у власти в обозримом будущем или нет, в данном конкретном контексте не так уж и важно. Все перечисленные выше  сюжеты сохранят свою актуальность и для будущих лидеров.

Действующий глава Беларуси не так прост, как это может кому-то показаться. Интеграция интеграцией, а Лукашенко, создавший и укрепивший за долгие годы своего правления режим личной власти, совсем не грезит об открытии республики для российского бизнеса и об утрате своего эксклюзивного влияния на вопросы власти и собственности.

Поэтому-то он столь нетерпим к любым попыткам Москвы «цивилизовать» Беларусь и придать его власти «человеческое лицо». Его оппоненты, зачастую справедливо критикующие «батьку» за авторитарные поползновения, как это часто бывало в Евразии, пытаются с водой выплеснуть и ребенка, подвергая критике необходимость и обоснованность интеграции с большим соседом. Увы, но грамотного отделения личных прегрешений «последнего диктатора Европы» от  объективных экономических и геополитических реалий не происходит.

И получается замкнутый круг. С одной стороны, Москве необходимо уйти от монополизма Лукашенко на интеграционные проекты. Его шантаж и моментами откровенное неуважение к позициям России уже сильно утомили Кремль. С другой стороны, это трудно сделать, так как за годы правления Лукашенко интеграция оказалась настолько зарифмована с его личной властью, что теперь их трудно отделить.

А значит, и найти тех партнеров, с которыми можно договариваться с выгодой для российских интересов, минуя вездесущего «батьку». Очевидно, что целясь в Лукашенко, Москва не хотела бы попасть камнем в собственные интеграционные устремления. В общем, задачка получается не самая простая. Как бы то ни было, а Путин начинает ее решение. Уже ближайшее время покажет, сможет ли он справиться с ней.

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Чикагский саммит НАТО: евразийское измерение

Posted May 23rd, 2012 at 5:27 pm (UTC+0)
36 comments

Барак Обама

Фото АР

Очередной саммит Североатлантического альянса завершил свою работу. В отличие от предыдущих натовских форумов событие в Чикаго не было богато сенсациями. Еще до начала работы саммита было заявлено, что никаких новых расширений не произойдет. Более того, они даже не были запланированы в итоговом документе, принятом на форуме. Альянс просто зафиксировал хорошо известные факты. Такие, например, как североатлантические устремления Македонии, Грузии, Боснии и Герцеговины, а также причины, почему прием этих стран в ряды НАТО сегодня не возможен и в ближайшем будущем проблематичен. Однако называть Чикагский форум проходным событием нельзя. Он более четко заострил многие тенденции в развитии альянса, которые были обозначены еще до 2012 года.

Достаточно даже беглого взгляда на итоговую Декларацию саммита, чтобы почувствовать: НАТО не является организацией, специализирующейся на обеспечении одной лишь европейской безопасности. Сфера ее интереса намного более обширна. Она включает и Афганистан, и Ближний Восток, и постсоветскую Евразию. Какие же приоритеты на евразийском направлении обозначил саммит в Чикаго? Если пытаться охарактеризовать натовский подход одним словом, то этим словом будет «осторожность». Альянс сделал выводы из прошлого, когда стремительный процесс расширения НАТО сформировал у многих лидеров стран-партнеров завышенные ожидания. Самый яркий тому пример – Грузия. В этой связи «майские тезисы», принятые в Чикаго, выглядят демонстрацией умеренности и реализма. Так, в пункте 29 итоговой Декларации, альянс подтверждает свои прежние решения относительно членства Грузии. При этом никаких конкретных сроков и механизмов обретения натовской «прописки» документ не дает. Однако ставит принципиальное условие на пути к североатлантической интеграции – «честные и свободные» выборы парламента и президента в 2012-2013 гг.

В следующем пункте альянс декларирует приверженность принципам «территориальной целостности» Грузии. И это, конечно, раздражающий фактор для Кремля, который пошел по пути признания независимости Абхазии и Южной Осетии. НАТО призывает Москву отказаться от односторонних действий. Впрочем, другими пунктами итоговой Декларации значение этого «раздражения», на мой взгляд, минимизируется. Так, в пункте 38, посвященном России, недвусмысленно говорится о том, что альянс и Москва имеют «общие интересы в сфере безопасности» и «стоят перед общими вызовами». При этом текст документа прямо указывает на то, что НАТО и Россия «ценят общее партнерство», даже, несмотря на несогласие по отдельным вопросам, к которым, безусловно, относится и Грузия.

Не был обойден стороной и столь болезненный для взаимоотношений Кремля и альянса вопрос, как ЕвроПРО. В пункте 62 итоговой Декларации отмечается: «Сожалея о неоднократных заявлениях России о возможных мерах, направленных против системы ПРО НАТО, мы приветствуем готовность России продолжать диалог с целью нахождения договоренности о будущих рамках сотрудничества по ПРО». Понятное дело, решение данного вопроса будет происходить не в формате заявлений, а путем сложных переговоров. Но сама по себе готовность к диалогу – позитивный сигнал для Москвы.

Отдельное внимание НАТО уделяет неразрешенным этнополитическим конфликтам. В пункте 47 Декларация обращается к ситуации в Приднестровье и Нагорном Карабахе. Парадоксально, но многие выводы натовского документа, на мой взгляд, воспроизводят практически те же подходы, которые были отражены во «внешнеполитическом» указе президента Владимира Путина от 7 мая. И в первом, и во втором случае приветствуются нынешние миротворческие форматы («5+2» в Приднестровье, Минская Группа ОБСЕ в Нагорном Карабахе). Хотя про это открыто не пишется, похоже, что существующий ныне статус-кво рассматривается и российским президентом, и натовскими стратегами как оптимальное состояние.

Принципиальная разница, пожалуй, только в одном. Москва не признает территориальную целостность Грузии в то время как НАТО, напротив отстаивает ее. Даже в тех пунктах, которые затрагивают грузинскую тематику лишь косвенно. Интересно еще и другое. Так, Чикагская декларация зафиксировала признание территориальной целостности Армении, которая не имеет никаких сепаратистских образований на своей территории. Думается, что вписать такой тезис заставила не ослабевающая воинственная риторика со стороны официального Баку. Тем самым, альянс дает понять: Нагорный Карабах может остаться частью единого Азербайджана, но, в случае попытки военного решения этой проблемы, поползновения Баку относительно территории самой Армении поддержки не найдут.

Не обошлось и без того, что я называю демократическим наставничеством. Так, в пункте 35, несмотря на признание стратегической важности кооперации между НАТО и Украиной, содержится критика в адрес лидеров этой страны по причине «избирательного следования закону».

Таким образом, налицо серьезная корректировка натовской риторики. Былое противопоставление России другим постсоветским странам уступает место прагматическим целям и задачам. Даже с признанием возможности согласия на несогласие. Я считаю, что НАТО дает понять: альянсу интересна и РФ, и бывшие республики Советского Союза, ныне независимые государства. И окончательного «выбора» между ними никто делать не будет. Наверное, все это еще Кремлю предстоит осмыслить и адекватно оценить. Но думаю, что определенный задел для выстраивания конструктивных отношений в будущем уже сделан.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Россия в Евразии: старые и новые приоритеты

Posted May 16th, 2012 at 4:15 pm (UTC+0)
86 comments

Возвращение Владимира Путина в Кремль снова актуализировало дискуссию о перспективах внутренней и внешней политики России при «старом-новом» президенте. На первый взгляд, сама постановка вопроса о новизне выглядит в значительной мере искусственной. В 2004-2008 гг. Владимир Путин не покидал российский политический Олимп. Занимая пост премьер-министра, именно он принимал решения по ключевым вопросам повестки дня. Однако сегодня, вернув себе президентское кресло, Путин всячески стремится подчеркнуть, что его переезд из Белого дома в Кремль означает новую веху в российской политике. Так, 7 мая 2012 года – буквально сразу же после инаугурации – он изложил приоритеты своего президентства в серии указов.
Одним из них стал указ «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». Стоит отметить, что президент подписал его, не дожидаясь появления новой Концепции внешней политики России. Тем самым, Путин дал понять своим партнерам, что именно его видение (а не плод коллективного творчества МИД) – это то, что следует, в первую очередь брать в расчет. При этом даже беглого взгляда на текст достаточно, чтобы понять: Евразия является важнейшим приоритетом российской внешней политики. Пункты указа, касающиеся интеграционных проектов, этнополитических конфликтов и двусторонних отношений с республиками бывшего СССР, расположены впереди тех сюжетов, которые касаются политики РФ в отношении США, ЕС, стран Азиатско-Тихоокеанского региона.
Это говорит о том, что по степени важности соседи России стоят для Москвы на первом месте. С учетом исторического опыта, можно ожидать, что за словом президента последует дело. Подтверждением тому – его евразийская повестка после инаугурации насыщена до предела. 15 мая в Москве прошел неформальный саммит глав государств СНГ и внеочередная сессия Совета ОДКБ (Организации договора о коллективной безопасности), формально приуроченная к десятилетию создания данной структуры. Свой первый зарубежный визит во вновь обретенном президентском качестве Путин планирует совершить в Беларусь. Замечу попутно, он отказался от участия в саммите «Большой восьмерки» в Кэмп-Дэвиде, и передоверил представительские функции на этом престижном форуме Дмитрию Медведеву. Чем же объясняется столь повышенное внимание «старого-нового» президента к постсоветскому направлению внешней политики?
На Западе многие эксперты и политики склонны объяснять подобный интерес фантомными политическими болями российского истеблишмента, сохраняющимися по сегодняшний день после распада СССР. Однако такой подход кажется мне некоторым упрощением. Дело здесь не только в историческом прошлом, но и в актуальном настоящем. Может ли Россия, имея на своей территории более двух миллионов армян и азербайджанцев, быть равнодушной к перспективам нагорно-карабахского конфликта? Продуктивно ли, сохраняя военную инфраструктуру в Армении, Украине, Кыргызстане, Беларуси, не заботится о ее поддержании? Мне эти вопросы кажутся риторическими. И это не говоря уже о вовлеченности России в урегулирование ситуации в Приднестровье, спорные проблемы с Грузией и новые вызовы, которые возникнут в 2014 году – после вывода коалиционных сил Запада из Афганистана. Не стоит забывать, что постсоветское пространство является крайне сложным элементом во взаимоотношениях США и России. Активность Кремля на территориях бывшего СССР многим видится (почему – отдельный вопрос), как стремление к восстановлению советской гегемонии и территориальной экспансии. Отсюда, как мне кажется, и крайне болезненное отношение к социально-экономическим и геополитическим инициативам Москвы. В свою очередь российское руководство воспринимает «интернационализацию Евразии» как посягательство на жизненно важные интересы РФ.
Насколько помогает нам один из первых путинских указов разобраться в мотивах и резонах внешнеполитического курса России в отношении к Евразии? С одной стороны, в тексте трудно найти какие-то новые цели и задачи. Владимир Путин среди приоритетов обозначает многостороннее взаимодействие и интеграцию со странами СНГ, и в особенности с Беларусью, активизацию сотрудничества по линии ОДКБ, активное участие в урегулировании Приднестровского Нагорно-Карабахского конфликта, поддержку и продвижение на международной арене частично признанных республик Абхазии и Южной Осетии. С другой стороны, важно обратить внимание на некоторые нюансы, которые обычно не попадают в фокус информационного внимания. Так, например, обращаясь к теме непризнанных и частично признанных государств, путинский указ предлагает целых три подхода к взаимоотношению с ними.
В случае с Абхазией и Южной Осетией – полная поддержка этих образований без всяких вариантов относительно Грузии, в случае с Приднестровьем – переговорный процесс на основе уважения территориальной целостности и нейтрального статуса Молдовы. В ситуации же с Карабахом непризнанная республика и вовсе не упоминается. Зато говорится о кооперации с Францией и США в рамках Минской группы ОБСЕ. И интеграционные приоритеты стремительно видоизменяются. Не старое СНГ, названное когда-то самим Путиным «инструментом для цивилизованного развода», а новая цель – Евразийский экономический союз (ЕАС) – выходит на первый план. Вообще вопросы экономики и безопасности, то есть прагматически ориентированные сюжеты, зримо вытесняют темы «общего советского прошлого». Постсоветское пространство фрагментируется, и этого не могут не понимать в Кремле.
Таким образом, на мой взгляд, Москва заявляет скорее защитную, а не наступательную стратегию. В ней нет места ни тотальному ревизионизму относительно границ, чего так опасаются на Западе после 2008 года, ни «ностальгической риторики». В тексте указа, кстати, нет и конфронтационного настроя в отношении других стран и интеграционных проектов. Разве что обтекаемые фразы про защиту «национальных интересов». К сожалению, в тексте слишком много целей, но не прописаны механизмы и ресурсы их реализации. Впрочем, не исключено, что в Концепции внешней политики этот недостаток будет исправлен. При этом президентский указ совершенно нем относительно ценностных ориентиров российского внешнеполитического курса. Прагматика прагматикой, а одних транзакций и передислокаций для успешного наращивания влияния явно недостаточно. Между тем, ни один из известных нам интеграционных проектов (будь то НАТО, ЕС, Движение неприсоединившихся государств или Объединение американских государств, Африканский Союз) не строился на одной лишь на материально-технической основе и без идеологического компонента.
Я считаю, что на сегодняшний день геополитическое и экономическое лидерство на пространстве бывшего Советского Союза принадлежит Москве. С этим трудно спорить, кто бы и как не относился лично к Владимиру Путину и к российской внешней политике. Однако хотя это лидерство основано на историческом наследии, оно не может быть автоматически гарантировано в будущем. А значит, нужны новые оригинальные идеи и подходы, которые невозможны без масштабных дискуссий, модернизированной системы принятия решений, снижения нынешнего уровня коррупции. Впрочем, это уже другая самостоятельная тема.
Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудником Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

9 мая- особый праздник

Posted May 9th, 2012 at 4:27 pm (UTC+0)
93 comments

День Победы — особый праздник для России и россиян. Обычно после подобного тезиса в статьях, посвященных 9 Мая, следует набор трюизмов про «героическую роль», «решающий вклад» и т.д. Однако я хочу поговорить не о трюизмах, без которых не обходится ни одна великая дата мировой истории. Разве не говорят о судьбоносном значении событий, когда, к примеру, пишут о дне 14 июля (взятие Бастилии) или 4 июля (провозглашение Декларации независимости США).
Между тем отмечаемый в России 9 мая День Победы— особая дата не потому, что в этот день произносится много «дежурных фраз». Это — парадоксальный праздник. С одной стороны, День Победы — это единственный национальный праздник, который имеет для наших сограждан какую-то общественно-политическую нагрузку. День России 12 июня так и не стал для нас тем, чем для граждан США является День независимости (почему — другой вопрос). Новый год, при всей любви к этому празднику, всего лишь констатация календарных изменений. Религиозные праздники (Рождество или Пасха) в секуляризованной стране являются больше данью традициям. 23 Февраля уже давно превратился из «армейского праздника» в «день мужчин», став своего рода гендерным противовесом «международному женскому дню» — 8 Марта. Однако это всего лишь одна сторона праздничной медали. Есть у нее и другая сторона. С каждым годом в праздновании Дня Победы ощущается сила инерции. День 9 Мая не наполняется новым актуальным смыслом.
Для Кремля День Победы — удобный повод для пиара, демонстрации патриотизма, верности историческому наследию и «памяти ушедших поколений». День Победы удобен для власти и по другим основаниям. Весь канон (и культовая система) дня 9 Мая детально разработан. Проявлять в переработке «майского канона» какую-то бюрократическую изобретательность считается излишним.
Для оппонентов Кремля Великая Отечественная война (как и любая другая тема советской истории) является не в последнюю очередь интеллектуальной площадкой для упражнений в разоблачениях «империи зла». Здесь доминирующими темами является подготовка СССР к «агрессии против Германии» в 1941 году, участие Советского Союза в «расчленении Польши», «оккупации» Прибалтики и в «зимней войне» против Финляндии, а также «цена победы». Спору нет, 9 мая 1945 года стал не только днем победы над нацистской Германией, но и началом политического доминирования СССР в Центральной и Восточной Европе. Именно тогда началось затяжное противостояние Запада и Востока, разделение Германии, строительство «реального социализма» на территории в половину Европы.
Как мне кажется, оппоненты власти – вместо изучения этой непростой диалектики – попросту и без затей отождествляет советский коммунизм и государственность, сталинизм и патриотизм. Иными словами, российские инакомыслящие зачастую воспроизводят (только с обратным знаком) излюбленные тезисы советской пропаганды о победе в Великой Отечественной войне как победе колхозного строя и «самой передовой социалистической индустрии». Но если следовать подобной логике, то следует признать, что победа русской армии над Наполеоном была победой крепостного права над прогрессивными идеями Великой французской революции. А отсюда уже недалеко до интеллектуальной смердяковщины (оправдания завоевания России «цивилизованными европейцами»). Но от смердяковщины, в свою очередь, всего один шаг до признания «цивилизационной» неготовности России к внешним заимствованиям, европейскому пути развития, демократии и свободе. Парадоксальным образом сторонники политического «традиционализма» и либеральные интеллектуалы сходятся в одной точке.
Однако Великая Отечественная война имеет право не на конъюнктурное прочтение, а на самостоятельную роль в российской истории. Хотя Россия и провозгласила себя правопреемником СССР, чрезвычайно важно, что из исторического опыта «нерушимого Союза» Россия может и должна взять, а от чего должна отказаться. Как отделить историческую конъюнктуру (политический режим, господствовавший в стране) от вечных ценностей (свобода и независимость родины)? Как провести разграничительную линию между ценностями советского коммунизма и ценностями общечеловеческими (то есть признанными всеми, включая и страны западной демократии)? Верность воинской присяге ведь не была придумкой большевиков, а любовь к своему дому и защита родной земли — изобретением сталинской пропаганды. Это не повод для оправдания советской власти, но предложение к более сложному и не схематичному размышлению.
В любом случае Великая Отечественная война не была одноплановым событием. Для каждого из тех, кто участвовал в ней, была своя «правда». Она была своя у Сталина и Жданова, но она была своя у блокадницы Тани Савичевой и других жителей блокадного Ленинграда, защитников Сталинграда и Москвы, участников Курской битвы. Великая Отечественная война потому и стала отечественной, что в ней защищали не ЦК и местные обкомы, а Отечество. Защищали и коммунисты, и беспартийные, и вчерашние раскулаченные, и уголовники (как в песне у Высоцкого про «штрафные батальоны» и про заколоченные лагерные ворота, потому что «все ушли на фронт»). Не колхозный строй и «архипелаг ГУЛАГ» поддерживал из-за рубежа генерал Белой армии Антон Деникин и лидер кадетов Павел Милюков. Не за пайки для партийной номенклатуры призывали поддержать Советский Союз (называя это образование Россией) композитор Сергей Рахманинов, философ Николай Бердяев (один из пассажиров знаменитого «философского парохода»), писатель Иван Бунин, экономист и политик Петр Струве и многие другие.
Именно Великая Отечественная война актуализировала лучшие качества тогдашних «советских граждан». События 1941—1945 годов стали пробуждением на повседневном уровне либеральных тем (защита своего дома, своей земли, своих родных и близких, взаимовыручка и взаимопомощь, низовая гражданская организация). Борьба с гитлеровским нацизмом стала хорошей прививкой от ксенофобии и примитивного этнонационализма (которая сегодня основательно выветрилась). Военный союз с западными демократиями заставил СССР, пусть и с изрядными оговорками и поправками, но принимать в расчет мировое общественное мнение. Таким образом, долгий и тернистый путь «одной шестой части суши» к свободе начался в мае 1945 года. Однако этот процесс растянулся по времени и полностью не завершился до наших дней.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Афганские уроки

Posted May 3rd, 2012 at 3:11 pm (UTC+0)
4 comments

2 мая президент США Барак Обама приехал с незапланированным визитом в Афганистан. Эту страну американский лидер посещает уже в третий раз. Однако майская поездка Обамы выделяется в ряду других в силу двух обстоятельств. Во-первых, она имеет символическое значение. Президент США посетил Афганистан в годовщину ликвидации «террориста номер один» Осамы бен Ладена, превратившего эту страны в антиамериканский плацдарм. Во-вторых, Обама и его афганский коллега Хамид Карзай подписали «Соглашение о стратегическом партнерстве», предполагающее, среди прочего, вывод из страны коалиционных войск к 2014 году.
Подписание данного документа сразу же обозначило множество острых вопросов. И самый главный из них: «Повторит ли Афганистан после ухода американцев и их союзников тот путь, который был пройден после вывода советского «ограниченного контингента» в 1989 году?» Выступая на американской авиабазе в Баграме, президент США заявил: «Сейчас в предрассветном сумраке Афганистана мы можем видеть на горизонте свет нового дня». Однако вскоре после его обратного вылета в Кабуле прогремели несколько взрывов, что, конечно же, заставило скептиков усомниться в светлых перспективах страны, расположенной между Южной и Центральной Азией.
Афганистан в силу географических и геополитических причин продолжает оставаться одной из ключевых стран не только исламского Востока, но и одним из важнейших «ньюсмейкером» мировой политики. По справедливому замечанию афганского журналиста Мирвайса Тарина, проблема Афганистана сегодня является фактически единственным вопросом международной политики, который «объединяет позиции разных государств мира». В самом деле, вряд ли во всем мире найдется такая «горячая точка», которая бы делала возможной кооперацию (пусть и с оговорками и условностями) Ирана и Запада. Во многом именно благодаря Афганистану произошла «перезагрузка» отношений Москвы и Североатлантическим альянсом, что выразилось в возобновлении работы Совета Россия-НАТО, замороженной после августовской войны 2008 года в Грузии.
Афганистан в течение многих веков являлся важным центром торговли и миграции, связующим звеном различных культур. Однако, начиная с 70-х гг. прошлого века эта страна оказалась вовлечена в череду внутренних революционных потрясений, переворотов, гражданских войн. Перманентная нестабильность стала причиной интернационализации социально-политических процессов Афганистана. Страна пережила советскую военную интервенцию (1979-1989 гг.) и военно-политическое вмешательство западной коалиции.
При рассмотрении ситуации в Афганистане и вокруг него трудно отделаться от ощущения геополитической западни. Я считаю, что за годы натовской (а фактически – американо-британской операции) ни один из ключевых вопросов афганской повестки дня (доставшейся в наследство от СССР) не разрешен. Проведение силами коалиции военных и антитеррористических операций показало, что кризис в этой стране не может быть выигран на полях сражений. Окончательного военного разгрома талибов не произошло. Более того, есть основания говорить, что у них появился определенный ресурс поддержки со стороны населения, по крайней мере – в некоторых регионах. Нерешенной пока остается проблема наркотической угрозы, идущей из Афганистана. Площадь посевов опийного мака здесь сегодня превосходит плантации коки в Колумбии, Перу и Боливии, вместе взятых. При этом 80% всего опиумного мака производится в провинциях, граничащих с Пакистаном – то есть в зоне наиболее активного противоборства между талибами и НАТО. В-третьих, центральная власть не полностью контролирует значительную часть своей территории. Легендарный американский генерал и политик Брент Скоукфорт справедливо отметил, что сегодня «правительство не руководит страной, будучи вынуждено осуществлять контроль над территориями страны через лидеров местных племен».
В этой связи перед российской политикой на афганском направлении возникает целый ряд сложных вопросов и дилемм. С одной стороны велик соблазн (особенно, учитывая политическую травму, связанную с распадом Советского Союза, и многочисленными расхождениями между нынешней РФ и США) отстраниться от сложной проблемы, втайне радуясь неудачам нашего проблемного партнера. С другой стороны – «игра с нулевой суммой» с Вашингтоном и Брюсселем не кажется (не с абстрактной, а с прагматической точки зрения) дальновидной. В особенности, если мы говорим о долгосрочной, а не краткосрочной перспективе.
Каким бы далеким ни казался сегодня Афганистан, его влияние на политическую ситуацию в России остается высоким. По данным российской Федеральной службы по контролю над оборотом наркотиков (ФСКН), от героина афганского производства в России ежегодно гибнет вдвое больше людей, чем погибло советских солдат за всю десять лет военных действий (1979-1989 гг.) в Афганистане. Афганистан также граничит с тремя государствами Центральной Азии (Туркменистан, Таджикистан, Узбекистан). Учитывая практическую реальность (что показала нам и гражданская война в Таджикистане в 1992-1997 гг.) переброски «афганского пожара» на постсоветскую Центральную Азию, нельзя исключать появление мощного исламистского фронта у непосредственных границ России. Хотелось бы также напомнить, что правительство талибов – «Исламский Эмират Афганистан» – было одним из немногих (наряду разве что с администрацией непризнанной Турецкой Республикой Северного Кипра), которое признало «Чеченскую Республику Ичкерия», установив с ней взаимовыгодную кооперацию. И хотя помощь талибов чеченским сепаратистам была довольной скромной, по моей информации, в конце 1990-х гг. лидер талибов мулла Омар обратился с предложением к своему врагу, лидеру Северного альянса Ахмад Шаху Масуду заключить перемирие, и общими усилиями наладить помощь «борющейся Чечне». Не следует сбрасывать со счетов и идеологическую поддержку (на нее делал ставку министр иностранных дел Исламского Эмирата Афганистан Ахмад Мутавакиль). В настоящее время главной опасностью для России на Северном Кавказе являются не чеченские сепаратисты и не этнические националисты вообще, а радикальные исламисты салафитского толка.
В этом контексте кооперация России и США, НАТО и ОДКБ на афганском направлении (особенно в преддверии вывода коалиционных войск) представляется мне как единственно возможная альтернатива. Настало время усвоить главный афганский урок. Провал твоего визави не означает того, что тебя непременно ждет удача. Провал СССР не стал триумфом для США и Запада в целом. И вывод американских войск будет означать для Москвы не столько избавление от проблем, связанных с присутствием в регионе США, сколько возникновение новых острых вопросов. Таким образом, к 2014 году нужно быть заблаговременно подготовленным. И Западу, и России с Евразией. Учитывая весь опыт предыдущих просчетов и ошибок, накопленный на афганском направлении за долгие десятилетия.
Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Евразийские интересы Израиля

Posted April 25th, 2012 at 5:59 pm (UTC+0)
9 comments

Авигдор Либерман

Авигдор Либерман

23 апреля столицу Азербайджана Баку посетил министр иностранных дел Израиля Авигдор Либерман. В марте нынешнего года в электронной версии влиятельного американского издания «Foreign Policy» вышла статья эксперта по вопросам безопасности Марка Перри, в которой он утверждал, что по имеющейся у него информации официальный Баку готов предоставить Израилю аэродромы на своей территории для возможных атак против Ирана. Находясь в Баку, Либерман опроверг данную информацию. По его словам, подобного рода новости «из области научной фантастики и истине не соответсвуют». Однако ей соответствуют другие не менее важные цифры и факты. Такие, как закупка азербайджанской нефти (они составляют пятую часть потребностей Израиля), а также растущий двусторонний товарооборот, достигший 4 миллиардов долларов. В феврале нынешнего года Баку и Тель-Авив договорились о покупке азербайджанской стороной партии беспилотных летательных аппаратов и систем противовоздушной обороны на сумму в 1,6 миллиардов долларов.

Между тем, внешняя политика Израиля на евразийском направлении не ограничивается кооперацией с одним лишь Азербайджаном. У Тель-Авива есть интерес и к другим государствам Южного Кавказа, Центральной Азии, не говоря уже об отношениях с Россией.

Евразия до недавнего времени не фигурировала в числе внешнеполитических приоритетов Еврейского государства. Долгое время практически единственным достижением здесь была деидеологизация отношений между Москвой и Тель-Авивом в последние месяцы существования СССР и после его распада с появлением новой России. Внешняя политика Израиля долгое время базировалась на таких «китах», как стратегическое союзничество с США и Турцией, а также экономическое партнерство с объединенной Европой (которая была намного более критична по отношению к жесткой политике Израиля, выживающего в арабском окружении). После того, как Израилю удалось преодолеть блокаду арабского мира, установив дипломатические отношения с крупнейшим его представителем – Египтом, к перечисленным выше приоритетам добавилась и израильско-египетская кооперация, всячески поощряемая Вашингтоном.

Однако в последние несколько лет ситуация сильно изменилась. Во-первых, в 2006 году, по мнению многих экспертов, Израиль впервые за историю своего существования потерпел чувствительное поражение в ходе «второй ливанской кампании», которую посредством движения «Хезболла» вел против него Иран. Во-вторых, в мае 2010 года резко ухудшились израильско-турецкие отношения. Впрочем, это ухудшение произошло не только из-за инцидента в секторе Газа с так называемой «Флотилией свободы». Причины тут намного глубже. С приходом к власти «умеренно исламистского» правительства Реджепа Тайипа Эрдогана турецкие власти уже не первый раз пытаются переформатировать внешнюю политику страны, повысив роль и значение Анкары в арабском мире.

Отсюда и стремление отказаться от эксклюзивного партнерства с Израилем. В-третьих, выросло значение «русского сегмента» израильской политики. Таковым называют репатриантов из республик всего бывшего СССР. Как бы то ни было, а в кабинете Биньямина Нетаньяху 4 министра (первый случай с момента создания Израиля) представляют именно эту часть общества. В-четвертых – наступила «арабская весна». Крах авторитарных светских режимов привел отнюдь не к тем результатам, на которые расчитывали многие западные политики, эксперты, правозащитники. По образному выражению Збигнева Бжезинского, «арабская весна» перешла в «арабскую зиму». И эта «смена времен года» привела к росту политического ислама в разных его версиях, а также к усилению неопределенности и нестабильности. Сегодня в Египте стало уже своеобразной политической модой требовать отмены, или, как минимум ревизии договора с Израилем от 1979 года. Складывается парадоксальная ситуация, когда многолетний оппонент сирийского режима Израиль в настоящее время рассматривает Башара Асада, как меньшее зло по сравнению с его возможным уходом.

Все эти новые тенденции заставили Тель-Авив многое пересмотреть в своих внешнеполитических приоритетах. В 2008-2009 гг. в израильском МИДе появились профильные подразделения, ответственные за кавказский и среднеазиатский регион. Некоторые политологи из Израиля используют такую метафору, как «окружение Ирана» с помощью союзов и партнерства с соседними государствами, а также светскими государствами постсоветского Востока. Отсюда пристальное внимание к Азербайджану, у которого были и остаются крайне сложные и противоречивые отношения с Ираном, а также Казахстану и Узбекистану. В 2009 году состоялось историческое кавказско-среднеазиатское турне президента Шимона Переса. Охлаждение отношений с Турцией интенсифицировало дискуссии о возможном признании событий 1915 года в Османской империи, как геноцида армян. В настоящее время среди депутатов израильского Кнессета глава фракции парламентского большинства Зеэв Элькин поддерживает данную идею.

Особая тема евразийской политики Израиля – отношения с Россией. И на этом направлении были как очевидные сложности, так и серьезные достижения. В отличие от западных стран израильтяне никогда не осуждали действия российских силовиков на Северном Кавказе. Более того, в ходе одной из избирательных кампаний нынешний министр обороны Израиля Эхуд Барак даже вспомнил крылатую фразу о «сортире, в котором надо мочить террористов». В то же самое время – до августовской войны 2008 года – Израиль особенно не скрывал своего военно-политического сотрудничества с Грузией, объясняя этот факт не только экономической выгодой, но и реакцией на кооперацию между Россией и такими противниками израильтян как Сирия, движения «ХАМАС» и «Хезболла». Помимо военных поставок Израиль сыграл свою роль и в обучении грузинских военных.

Однако после «горячего лета» 2008 года многое изменилось. Можно вполне говорить об определенной «перезагрузке» российско-израильских отношени. За время своего пребывания на посту премье-министра Биньямин Нетаньяху несколько раз посетил РФ. Летом прошлого года Авигдор Либерман заявил о сворачивании военного сотрудничества с Грузией. Напротив, в одном из своих многочисленных интервью он заключил, что несмотря на ряд расхождений (например, в вопросе по Ирану), позиция Москвы по большей части проблем мировой политики является конструктивной. После многолетних переговоров Израиль согласился на передачу России прав собственности на Сергиевское подворье в Иерусалиме. Были отменены визы для посещений Израиля россиянами. Руководство Израиля поддержало позицию Москвы о недопустимости пересмотра итогов Второй мировой войны и признанию решающего вклада СССР в победу над гитлеровской Германией. В то же самое время, несмотря на позитивную динамику в отношениях с Украиной, Израиль не поддержал инициативу третьего украинского президента Виктора Ющенко признать голод 1930-х годов как этнический геноцид. Понятное дело, до полной идиллии с Москвой далеко. И та же оружейная сделка с Азербайджаном не вызывает у российского руководства, заинтересованного в сохранении статус-кво в Нагорном Карабахе, большого восторга. В свою очередь, крайняя чувствительность Москвы к иранским проблемам не радует Израиль. Впрочем, сегодня силовой сценарий в отношении Исламской республики, похоже, не слишком горячо одобряет и Вашингтон.

Таким образом, новый статус-кво, складывающийся сегодня на Ближнем Востоке, а также трансформации постсоветского пространства, способствуют формированию и реализации нестандартных схем и решений. Не исключено, что в скором времени мы увидим много оригинальных ходов, которые еще год-два назад считались бы невероятными.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Габалинский тест для российско-азербайджанских отношений

Posted April 19th, 2012 at 6:30 pm (UTC+0)
7 comments

С началом 2012 года Азербайджан практически регулярно присутствует в топах информационных агентств. Сложная динамика двусторонних отношений с Ираном, растущее партнерство прикаспийской республики с Израилем, вовлечение Баку в проекты НАТО, получение статуса непостоянного члена в Совбезе ООН, нагорно-карабахское урегулирование, проблемы свободы слова и соблюдения прав человека – вот далеко не полный перечень проблем, которые привлекают интерес политиков и экспертов.

В этом ряду важное место занимает судьба такого важного стратегического объекта, как Габалинская РЛС (радиолокационная станция). Ее строительство началось еще в период «холодной войны» в 1976 году. Через десять лет станция была поставлена на боевое дежурство. До распада СССР она была важнейшим элементом системы противоракетной обороны. РЛС была способна надежно фиксировать полеты летательных аппаратов в широком диапазоне от северной Африки до Пакистана.

После распада Советского Союза начался непростой период дележа общего имущества, включая и военные объекты. В случае с Россией и Азербайджаном этот процесс осложнялся Нагорно-Карабахским конфликтом. Однако после долгих препирательств, споров и переговоров Москва и Баку нашли компромиссное решение. Договор 2002 года определил РЛС как собственность Азербайджана, отданную в аренду России (ежегодная плата составляет 7 миллионов долларов). И сегодня ценность этого военного объекта сохраняется. Особенно в контексте иранской ядерной программы. Габалинская РЛС может одной из первых зафиксировать пуски ракет с территории Исламской Республики.

Проблема в том, что срок аренды этой станции истекает 24 декабря 2012 года. Москва рассчитывает завершить переговоры о продлении аренды до июня, поскольку юридически новое соглашение должно быть заключено за полгода до прекращения действий старого договора. В случае успеха, военный объект будет эксплуатироваться Россией до 2025 года.

Но рапортовать об успехах пока что преждевременно. В начале апреля состоялось кавказское турне министра иностранных дел Сергея Лаврова. Оно, хотя и имело символический характер (было приурочено к двадцатилетию установления дипломатических отношений с Арменией и Азербайджаном), включало в себя много не только ритуальных, но и содержательных мероприятий. Так, находясь в Баку, российский министр вел переговоры и по Габалинской РЛС. Но по их окончании ни он, ни его азербайджанский коллега Эльмар Мамедьяров не предъявили общественности каких-то конкретных результатов. И это притом, что в СМИ активно циркулирует информация о том, что Баку запросил у Москвы увеличить арендную плату до 300 миллионов долларов в год, то есть почти в 43 раза!

Заместитель министра обороны РФ Анатолий Антонов официально опроверг данные сведения, заявив, что процесс согласования позиций идет в конструктивном ключе. Но бывает ли дым без огня? Тем паче, что в ноябре прошлого года заместитель министра иностранных дел Азербайджана Араз Азимов заявлял о том, что арендная плата «неадекватна ценности и важности РЛС для интересов России, региональной и международной безопасности», и «не соответствует рискам и угрозам Азербайджана, позволяющего функционирование этой РЛС на своей территории».

В любом случае, Москва пытается разрядить обстановку и успокоить наблюдателей. Так 18 апреля заместитель главы МИД РФ Сергей Рябков сравнил переговорный процесс по Габалинской РЛС с «выращиванием зерна» и попросил представителей СМИ дать профессиональным дипломатам «возможность поработать».

Интерес России в этой ситуации понятен. Переговоры с США вокруг ПРО пока что не дают больших поводов для оптимизма. В этой связи «габалинская карта» могла бы дать определенные очки. Кстати сказать, еще в 2007 году Владимир Путин пытался разыграть ее, предложив на саммите «Большой восьмерки» в Хайлигендамме использовать российский радар в Азербайджане в качестве альтернативы радару слежения, который предполагался в Восточной Европе. К тому же, достигнув успеха на переговорах по РЛС, Москва получит намного больше дополнительных ресурсов для сохранения своей роли на Южном Кавказе в целом, и в Нагорно-Карабахском урегулировании в частности. Неудача же, напротив, создаст новые геополитические проблемы, так как двусторонние отношения с Азербайджаном могут существенно ухудшиться.

Интересы США и их партнеров по НАТО также очевидны. Включение военного объекта, расположенного на севере Азербайджана, в систему европейской противоракетной обороны, значительно повысило бы ее уровень. В этой связи можно предположить, что Баку попытается извлечь для себя максимальную выгоду. Понимая при этом все ограничения, которые есть у азербайджанской внешней политики для действий на российском и на западном направлении. И если Москва – проблемный партнер из-за стратегической кооперации с Арменией, и, напротив, из-за разрушенных отношений с Грузией (важным партнером Баку), то с Западом могут возникать трудности из-за его критического пафоса относительно прав человека и демократических стандартов. Взять хотя бы подписание документа между Азербайджаном и НАТО о третьем этапе «Плана индивидуального партнерства», который был отложен почти на два года именно из-за «демократического пакета» (гражданский контроль над вооруженными силами и.т.д.). К тому же, сколь бы сложными ни были отношения Баку с Тегераном, азербайджанское руководство осознает, что иранская реакция на стопроцентный геополитический выбор в пользу Запада будет, скорее всего, негативная. Отсюда и осторожность при геополитических маневрах, среди которых и вопрос о выборе будущего арендатора РЛС. И эти резоны могут в конечном итоге сработать в пользу сохранения старого партнера.

В этой связи можно предположить, что азербайджанская дипломатия будет пытаться «давить до последнего», исследуя те пределы, до которых Кремль может отступить. В этом контексте и карабахская тема наверняка станет предметом обсуждения. Впрочем, переговоры между Москвой и Баку ведутся не в геополитическом вакууме. На них оказывает воздействие множество разных факторов, начиная от кавказских и двусторонних проблем (взять хотя бы проект Транскаспийского трубопровода без российского участия) до контекстов глобального значения (взаимоотношения Запада с Ираном). И сегодня трудно предполагать со стопроцентной уверенностью, какие «фоновые» факторы сработают (а какие нет) до июня 2012 года.

Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований. США. Вашингтон.

Парламентская кампания в Армении: внутреннее и внешнеполитическое измерение

Posted April 13th, 2012 at 5:37 pm (UTC+0)
15 comments

8 апреля в Армении стартовала парламентская избирательная кампания. Она завершится голосованием 6 мая, когда избиратели республики выберут претендентов на 90 мандатов по пропорциональной системе и на 41 – по мажоритарной. В большинстве стран Евразии выборы в национальный парламент по своему значению уступают президентским кампаниям. Однако Армения – особый случай. Здесь выборы в высший представительный орган власти будут сопровождаться множеством интересных интриг. И конечный результат окажет серьезное воздействие на внутреннюю и внешнюю политику страны.

Во-первых, роль парламента в системе государственного управления Армении намного больше, чем в других постсоветских республиках. Так, президент формирует правительство на основании раскладов, полученных по итогам выборов народных избранников. И хотя полномочий у правительства меньше, чем у главы государства, шансы на то, чтобы оказывать влияние на курс первого лица страны, высоки. Так, 5 лет назад на прошлых парламентских выборах «Процветающая Армения» – политический проект предыдущего президента республики Роберта Кочаряна – не получила первого места. И этот результат сыграл определенную роль в определении будущего этого лидера. Он не сменил президентское кресло на пост премьера (о чем долго и настойчиво говорили многие наблюдатели), а отправился в отставку.

Во-вторых, сегодняшняя внутриполитическая ситуация в Армении такова, что главной интригой выборов будет не привычная борьба по линии «власть-оппозиция», а конкуренция внутри провластной коалиции и между различными оппозиционными силами. И в этой ситуации повышается роль оттенков и нюансов. Так, в отличие от той же России, в Армении – не одна «партия власти», а целых три. И каждая из них пытается в этой коалиции или выйти на первую роль или расширить возможности для своего влияния на внутренний и внешнеполитический курс. Республиканская партия Армении считается самой мощной из «партий власти». Она поддерживает политику действующего президента Сержа Саркисяна. И собирается делать это и впредь. «Процветающая Армения» формально также не принадлежит к оппозиционным силам. Однако в своей кампании она стремится использовать популистскую риторику для того, чтобы привлечь голоса колеблющегося электората. Вторым номером партии стал экс-министр иностранных дел Вардан Осканян, которого не без основания считают политиком, близким второму президенту Армении Роберту Кочаряну. И в «Процветающей Армении» наблюдатели видят ресурс для расширения политического поля этого политика. Третья партия, входящая в правительственную коалицию «Оринац еркир», прежде имела и оппозиционный опыт. Ее лидер Артур Багдасарян в прошлом составе парламента был спикером, а затем ушел в отставку из-за внешнеполитических разногласий с президентской администрацией. Сегодня экс-спикер возглавляет республиканский Совбез. И если «Процветающая Армения» критикует власть за недостаток патриотизма, то «Оринац Еркир» – за недостаточно гибкую внешнюю политику.

Однако и оппозиция в Армении также идет на выборы разными колоннами, а не единым строем. Самым активным по части массовых акций оппозиционером сегодня является первый президент Армении Левон Тер-Петросян. На ереванских площадях ему, как оратору, нет равных. Известности у него хоть отбавляй. Проблемы у него совсем иного свойства. Возглавляемый им АНК (Армянский национальный конгресс) представляет собой типично вождистское движение. Кроме харизматического лидера, другие деятели АНК не слишком узнаваемы. У Конгресса нет сильной региональной структуры. Нет и готовности к кооперации с другими оппозиционными объединениями. АНК не удалось достичь принципиальных соглашений по кандидатам с партией «Наследие» (возглавляемой экс-министром иностранных дел и действующим депутатом Раффи Ованнисяном). Что же касается старейшей армянской партии «Дашнакцутюн», то с ней у Тер-Петросяна – давний конфликт, начавшийся еще в его бытность президентом республики. Впрочем, при всей условности параллелей, дашнаки отчасти напоминают российских коммунистов. Это – хранители старого «брэнда», сверяющие свои часы с историей. При таком подходе трудно рассчитывать на выход за рамки своего традиционного электората.

Как бы то ни было, выборы в Армении пройдут за год до президентской кампании. Парламентский расклад станет, таким образом, генеральным смотром перед главными выборами пятилетия. После мая 2012 года действующий президент для того, чтобы успешно сдать выборный экзамен снова будет сверять свои действия с новым депутатским корпусом и новой (не исключено, что старой новой) правительственной коалицией. В этой «сверке» Еревану, скорее всего, будет не до нагорно-карабахского урегулирования и не до нормализации отношений с Турецкой республикой. Велик риск, что оппоненты обвинят в недостатке патриотизма. На эту тему готовы выступать все – и власть, и оппозиционеры (которые в свою бытность высшими чиновниками и сами были вовлечены в мирные процессы). Но логика избирательной кампании такова, что многие стратегические вопросы откладываются на потом. На первое место выходит результат в предвыборной гонке. В этой связи на большие внешнеполитические прорывы со стороны Армении Вашингтон и Москва (главные спонсоры карабахского урегулирования и армяно-турецкой нормализации) в ближайшие два года вряд ли могут рассчитывать. В любом случае все ведущие политические силы Армении (и те, кто поддерживает власть, и те, кто ее горячо ругает) разделяют ценности политики «комплиментаризма», которая предполагает выстраивание многовекторных отношений и с Россией (и стоящей за ней ОДКБ), и с США (и НАТО), и с Ираном. В нынешних геополитических условиях (две закрытые границы и два выхода в мир – через Грузию и Иран) «единственно правильный выбор» становится для Еревана крайне проблематичным.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Противоречивая интеграция

Posted April 4th, 2012 at 4:10 pm (UTC+0)
22 comments

2 апреля 2012 года в очередной раз отмечался День единения народов России и Белоруссии. 16 лет назад именно в этот день Борис Ельцин и Александр Лукашенко подписали в Москве Договор о Сообществе России и Республики Беларусь. (Правда, белорусские независимые СМИ писали, что на самом деле договор был подписан днем раньше, но затем, во избежание первоапрельских шуток, датирован следующим днем). Следующими этапами «большого пути» стали Декларация 25 декабря 1998 года и Договор о создании Союзного государства 8 декабря 1999 года.

Белорусские руководители, начиная со своего «батьки», любят позиционировать себя, как страстные поборники идеи сближения бывших советских республик. Очень часто их риторические упражнения на эту тему даже громче слышны, чем соответствующие заявления официальных представителей Кремля. Вот и на саммите ЕврАзЭС, прошедшем в марте, Александр Лукашенко вступил в спор с партнерами из Казахстана по поводу перспектив экономической интеграции в Евразии. С его точки зрения, создание Евразийского экономического союза необходимо ускорить. (Потом, правда, в прессе появились сообщения, что на самом деле именно он оказался противником реальных шагов в этом направлении).

Однако интеграционная риторика – лишь одна из сторон медали. Заметим, что при всем позитивном отношении к идеям «братства и единства», за двенадцать с лишним лет у странного российско-белорусского Союзного государства так и не появилось ни общего президента, ни общего правительства, ни общей Конституции. Зато накопилось немало расхождений во взглядах не только на интеграционные процессы, но и на разные проблемы внешней политики. Во-первых, президент Беларуси, создавший и укрепивший за долгие годы своего правления режим личной власти, совсем не грезит об открытии республики для российского бизнеса и об утрате своего эксклюзивного влияния на вопросы власти и собственности. Поэтому-то он столь нетерпим к любым попыткам Москвы «цивилизовать» Беларусь и придать его власти «человеческое лицо». При этом собственный бизнес-интерес (то есть фактически сохранение дотирования республики) он всячески блюдет. Отсюда время от времени вырывающиеся в публичное пространство расхождения между Москвой и Минском.

Во-вторых, белорусская власть крайне осторожно относится к одностороннему усилению России в Евразии. Вспомним, какую непростую игру повел «батька» на кавказском направлении. И ведь за почти четыре года, прошедшие с момента «пятидневной войны», он умудрился и Южную Осетию с Абхазией не признать, и с Грузией не поссориться, и репутацию главного партнера Москвы сохранить. Несмотря на прямые упреки Кремля, жесткое политическое и социально-экономическое давление. В-третьих, Лукашенко потенциально готов взаимодействовать и с Западом. Он многократно это доказывал, пытаясь торговаться по абхазскому и югоосетинскому вопросу, интересуясь «Восточным партнерством» и другими проектами ЕС. Правда, на «западном направлении» «батьку» подводит недооценка внутриполитических сюжетов. С его точки зрения, жесткая линия внутри страны не должна быть причиной охлаждения с Европой. Но у Брюсселя по этому поводу иное мнение. И Лукашенко является там персоной нон грата. Что, впрочем, не отменяет попыток «батьки» использовать контакты с Западом в играх с Востоком. В своей риторике, обращенной к Кремлю, он часто любит шантажировать Россию своим возможным «разворотом» в сторону Европы.

Впрочем, ради объективности, очевидные промахи со стороны России также следует отметить. Российские эксперты и дипломаты часто упрекают Минск в эгоизме и цинизме, называя его ненастоящим союзником. Но ведь и Кремль не очень заботится о том, чтобы сверять часы со своим главным партнером в Евразии. Разве он часто это делал, и не только в случае с Абхазией и Южной Осетией? Тем паче, что старший брат любил при случае и без оного напоминать о «дармовых ресурсах и кредитах». Кстати говоря, этот фактор «батька» очень часто использовал в своих целях, отбирая очки у своих противников.

При этом Москва и Минск с самого начала слишком по-разному понимали интеграцию. И если для России она была, прежде всего, некоторым компенсаторным механизмом ввиду распада СССР, и играла роль пиар-инструмента, то для Минска это был механизм обеспечения экономических преференций и выгодного административного бизнеса для элиты. В одном случае на первом месте были идеологические резоны, в другом – холодная прагматика с акцентом на собственные интересы (понимаемые, как государственные). Поэтому сегодня вряд ли стоит испытывать какие-либо сильные эмоции по поводу того, что российско-белорусская интеграция за 16 лет так и не пришла к чему-то конкретному. Как говорится, не для того все это создавалось.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Новый югоосетинский запрос

Posted March 29th, 2012 at 2:26 pm (UTC+0)
5 comments

С момента, когда лидер югоосетинской оппозиции и победитель президентских выборов с аннулированными результатами Алла Джиоева была с помощью силовых методов выключена из борьбы, прошло уже больше месяца. На первый взгляд, после этого неприглядного события политический ландшафт это непризнанной республики стал уныло одноцветным. К повторным выборам не были допущены яркие оппозиционеры. С большой натяжкой к оппозиционным политикам можно было бы отнести только лидера югоосетинских коммунистов Станислава Кочиева. Однако, как и в случае с КПРФ в «большой России», ее аналог в Южной Осетии представляет собой, скорее «оппозицию его величества, чем оппозицию его величеству». Остальные же три соискателя президентского кресла – экс-председатель КГБ республики Леонид Тибилов, посол Южной Осетии в Москве Дмитрий Медоев, и уполномоченный по правам человека Давид Санакоев – либо были связаны с властью, либо сохраняют эту связь и по сей день.
Однако после старта повторной президентской гонки и до самого дня первого тура выборов (25 марта) произошло много интересных событий, которые не позволяют сделать вывод о наступлении эры полного единомыслия в отдельно взятой республике с неопределенным статусом. Во-первых, в ходе кампании все кандидаты пытались продемонстрировать свою оппозиционность и несвязанность с властями и с бывшим президентом Эдуардом Кокойты. Так победитель первого тура выборов Леонид Тибилов (набрал 42, 48%) не раз «прошелся» по поводу процессов социально-экономического восстановления в республики, назвав их темпы «черепашьими». С его же точки зрения власть утратила обратную связь с народом, замкнулась в себе, что стало источником внутриполитического кризиса конца прошлого-начала нынешнего года.

«Серебряный призер» первого тура Давид Санакоев (с результатом в 24, 58% голосов) незадолго до дня голосования заявил: «Если бы я был человеком Кокойты, то занимался бы не защитой прав граждан, а возглавлял бы какое-нибудь государственное унитарное предприятие». Дмитрий Медоев (занял третье место, уступив менее 1 % Санакоеву), которого многие наблюдатели рассматривали, как выдвиженца Кремля, назвал главным предварительным итогом повторной избирательной кампании отставку генерального прокурора Таймураза Хугаева, знаковой фигуры в окружении второго президента Южной Осетии. По словам же Станислава Кочиева (он получил чуть больше 5 % голосов), именно он – в отличие от других участников повторных выборов – был настоящим защитником Конституции республики от авторитарных поползновений Эдуарда Кокойты.

Таким образом, мы можем зафиксировать, что критика власти и дистанцирование от нее стало своеобразной модой в ходе президентской гонки. Напротив, ни один из четырех претендентов на президентское кресло не подверг остракизму Аллу Джиоеву. Лидер югоосетинской оппозиции, можно сказать, стала пятым незримым участником кампании. Леонид Тибилов в одномиз своих интервью заявил, что Джиоева обладает хорошим потенциалом, который должен быть реализован. Станислав Кочиев потребовал прекратить раздувание уголовного дела против нее, а Дмитрий Медоев и Давид Санакоев охарактеризовали ее, как достойного политика, имеющего свой ресурс популярности в обществе.
Стоит также отметить и ту роль, которую сыграла «переходная власть» Южной Осетии. Речь идет об и.о.президента республики, премьер-министре Вадиме Бровцеве. Том самом, который в феврале 2012 года заявил о «предотвращении государственного переворота». В течение следующего месяца он включил все административные возможности для того, чтобы отправить в «добровольную отставку» упомянутого нами гепрокурора Хугаева. А в канун дня голосования в первом туре Алла Джиоева была освобождена из-под фактического домашнего ареста, то есть выписана из больницы. Синхронно с этим поступила информация от «компетентных органов» о том, что с лидера оппозиции сняты подозрения по делу о перевороте. Она теперь перешла в статус «свидетелей».
Следует отметить и роль Москвы. Не исключено, что между первым и вторым туром Кремль займется определением своего, «правильного кандидата». Однако до 25 марта это не было сделано, что уже разительно отличает российские действия в ходе повторных выборов от прошлогодней кампании.
Чем же объясняются подобные метаморфозы? Почему все кандидаты, намного более лояльные власти, вдруг, как один прекратили петь песни о стабильности и «сохранении лодки в равновесии» и стали предъявлять претензции к системе управления в республике и процессам ее послевоенного восстановления? И почему на этот раз Москва выступила скорее с позиции наблюдателя, а не «играющего тренера»? На мой взгляд, и Кремль, и югоосетинские власти уже не могут игнорировать протестные настроения, а также существующий запрос на более высокое качество управления. Да, они могут «выключить» из игры отдельных лидеров, заставить их быть тише или «конструктивнее». Но исключить из процесса всех избирателей маленькой непризнанной республики невозможно. Намного продуктивнее попытаться перехватить инициативу оппозиции и сыграть на площадке оппонентов власти, подключить прагматизм. То есть попытаться провести контролируемую и ограниченную либерализацию, не дожидаясь толчков снизу. Остается надеяться, что «большая Россия» учтет этот урок не только применительно к маленькой Южной Осетии, но и к себе самой.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований (Вашингтон, США)

O блоге

O блоге

Евразия — величайший материк на Земле. Экспертный анализ событий в России, на постсоветском пространстве и в примыкающих регионах.

Об авторе

Об авторе

Сергей Маркедонов

Сергей Маркедонов – приглашенный научный сотрудник вашингтонского Центра стратегических исследований, специалист по Кавказу, региональной безопасности Черноморского региона, межэтническим конфликтам и де-факто государствам постсоветского пространства, кандидат исторических наук. Автор нескольких книг, более 100 академических статей и более 400 публикаций в прессе. В качестве эксперта участвовал в работе Совета Европы, Совета Федерации, Общественной палаты РФ. Является членом Российской ассоциации политической науки и Союза журналистов РФ.

Наши блоги

Календарь

August 2020
M T W T F S S
« Jan    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31