Стабилизация по-молдавски

Posted March 21st, 2012 at 5:51 pm (UTC+0)
4 comments

Фото: AP


16 марта в Республике Молдова после перерыва длинной в два с половиной года появился, наконец, президент. На специальном заседании парламента за вновь избранного главу государства Николае Тимофти проголосовали 62 депутата из 101 при необходимом минимуме в 61 голос.

Внутриполитический кризис можно считать завершенным. Молдавский политический класс шел к этому результату долгим и тернистым путем. В отличие от других государств Евразии Молдова – парламентская, а не президентская республика. Большой объем властных полномочий бывшего президента Владимира Воронина в 2001-2009 гг. определялся не формально-правовыми резонами, а его фактическим влиянием (а также президентского окружения) на внутриполитическую ситуацию в стране. Следовательно, в молдавском случае работающий парламент – это не просто место для дискуссий, а фундамент для всей государственной машины.

Однако в последние три года этот фундамент основательно «просел». После того, как в апреле 2009 года Партия коммунистов (правившая в течение восьми предыдущих лет) одержала победу на парламентских выборах, но не смогла избрать президента (при процедуре избрания не хватило всего 1 голоса), была назначена повторная кампания. В ходе повторного голосования коммунисты получили относительную победу (48 мандатов), но в то же время их оппоненты смогли консолидироваться в рамках Альянса за европейскую интеграцию и получить парламентское большинство.

Политическое доминирование компартии во внутренней политике Молдовы завершилось, многолетний глава государства Владимир Воронин ушел в отставку. Но вслед за избранием своего спикера и формированием правительства члены нового Альянса так и не смогли избрать нового президента. Для того чтобы ускорить «развязку» потребовались еще и референдум о всенародном избрании президента и новые парламентские выборы (обе кампании прошли в 2010 году). Но и они не привели республику к выходу из внутриполитического тупика. Этому мешали и несговорчивость коммунистов, и личные противоречия среди лидеров Альянса за европейскую интеграцию. В итоге после отставки Воронина во главе Молдовы находились 2 президента с приставкой и.о. Михай Гимпу (председатель Либеральной партии) и Мариан Лупу (экс-спикер парламента и лидер Демократической партии).

Наверное, дело дошло бы до новых парламентских выборов, но в ход событий вмешалась прошлогодняя муниципальная кампания, способствовавшая расколу внутри компартии. Начались консультации и переговоры «раскольников» с Альянсом за европейскую демократию, что, в конце концов, привело к выдвижению на президентский пост компромиссной фигуры. На мой взгляд, Николае Тимофти представляет собой классический тип «технического президента». Он не обладает яркой харизмой, не является публичным политиком. За ним не стоит та или иная партия. С советских времен Тимофти делал карьеру в судебных органах, и продолжил начатый путь в независимой Молдове после распада СССР. Наверное, впервые после достижения национальной независимости Тимофти станет первым не только юридическим, но и фактическим президентом парламентской республики. То есть скорее модератором и медиатором, чем автократом. В своих высказываниях на темы внутренней и внешней политики вновь избранный глава государства крайне осторожен. Как и другие представители молдавского политического класса, он выступает за мирное решение приднестровского конфликта в рамках территориальной целостности Молдовы. Новый президент не оригинален и в поддержке курса своей страны на сближение с Евросоюзом.

Нередко политики и эксперты отождествляют такую политику со стремлением к объединению Молдовы с Румынией и, напротив, с конфронтацией с Россией. Но такой взгляд мне кажется явным упрощенчеством, поскольку даже внутри Альянса нет единства взглядов по этим вопросам. Не говоря уже о том, что, как считают наблюдатели, несмотря на ряд чувствительных политических поражений, компартия остается влиятельной силой в молдавском обществе. И ее ресурсы любой лидер государства просто не сможет не учитывать. При этом, как мне кажется, Бухарест в условиях международного экономического кризиса вряд ли горит желанием взять на кормление одну из беднейших стран Европы, коей считается Молдова. Риторика риторикой, а практические резоны еще никто не отменял. Я также считаю, что Кишинев будет вынужден учитывать российский фактор, особенно в приднестровских делах. Не будем забывать, что в свое время не либералы, а «коммунист-интернационалист» Воронин похоронил план приднестровского урегулирования, известный как «план Дмитрия Козака», в то время как некоторые представители европейского Альянса (в особенности действующий премьер-министр Владимир Филат) уже не раз демонстрировали свою готовность развивать конструктивные и прагматичные отношения с Москвой.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Российско-грузинские парадоксы

Posted March 16th, 2012 at 2:27 pm (UTC+0)
14 comments

Фото AP

В первые недели марта российско-грузинские отношения снова оказались в топе новостных лент. Поводом для этого стали заявления первых лиц и дипломатов двух стран. Владимир Путин, отвечая на вопрос корреспондента телекомпании «Имеди», увязал проблему двусторонней нормализации с итогами предстоящих в Грузии парламентских выборов – намекая тем самым на возможность смены власти в кавказской республике. Михаил Саакашвили, в свою очередь, заявил, что с действующим правительством Россию ждет тяжелое будущее, а в ходе визита в Телави рассказал своим согражданам о предстоящей осенью встрече с Путиным на кахетинской земле.

После этого многие грузинские издания запестрели прогнозами чуть ли не о возможности новой российско-грузинской войны. Остроты ситуации добавляет подготовка к саммиту НАТО в Чикаго. И хотя данный форум намечен на май, в Сенате США уже обсуждается законодательная инициатива Ричарда Лугара о «дорожной карте» для новых членов альянса, включая и Грузию. Наверное, не имеет смысла подробно обсуждать, какую реакцию Кремля может вызвать реализация подобного предложения. Насколько в российско-грузинских отношениях возможна дальнейшая эскалация напряженности? И, напротив, каковы ресурсы для преодоления нынешних политических тупиков и преодоления враждебности между Москвой и Тбилиси?

На первый взгляд, еще в августе- сентябре 2008 года Владимир Путин заявлял о том, что считает политический режим в Грузии недееспособным, а президента Саакашвили «политическим трупом». В свою очередь грузинские власти приняли «Закон об оккупированных территориях», что, по сути, делает невозможными коммуникации с Абхазией и Южной Осетией. Но, с другой стороны, возникает вопрос, а может ли Москва полностью игнорировать Грузию, а Тбилиси – Россию? Не считаясь с ролью и значением друг друга в кавказской геополитике?

Российско-грузинские отношения сегодня стали для многих синонимом политической глухоты и негибкости двух сторон. Однако согласиться с этим можно лишь частично, приняв во внимание многочисленные парадоксы, существующие в этих отношениях. На мой взгляд, уже давно пора признать, что перманентные заявления официальных лиц о том, что «мы с грузинами до ухода Саакашвили не говорим» (противоположная версия «мы с русскими не общаемся до их отказа от признания Абхазии и Южной Осетии») являются не более, чем пропагандистской формулой.

Непраздный вопрос, а с кем тогда в Женеве разговаривают российские и грузинские  дипломаты? Или Гига Бокерия и Григорий Карасин представляют уже сами себя, а не своих президентов? С кем вели переговоры и подписывали бумаги представители «Интер РАО ЕЭС» и Министерство энергетики Грузии? Кто совместно эксплуатирует «Ингури ГЭС», от работы которой зависит бесперебойное снабжение и Грузии, и Абхазии? Кто вел переговоры (и, кстати, небезуспешно) по поводу вступления России в ВТО? И разве Россия и через 4 года после августовской войны не остается третьей страной по объему прямых инвестиций в грузинскую экономику после США и Нидерландов?

Отсутствие дипломатических отношений не мешает работать в Грузии таким известным российским компаниям, как Лукойл, «Вымпелком», ВТБ, уже упомянутое «Интер РАО ЕЭС», ОАО РЖД (последнее осуществляет свои проекты через Армению). Еще один интересный момент – после победы на выборах новый старый президент РФ получил, среди прочих, и поздравление от Католикоса Патриарха Грузии Илии Второго. Не просто духовного лидера грузинской нации, но общественного деятеля, который по всем социологическим вопросам входит в первую тройку самых популярных людей кавказской республики!

Или возьмем недавнюю историю с визами. И Тбилиси, и Москва проявили интерес к снятию существующих барьеров. Все это создает предпосылки для того, чтобы строить двусторонние отношения на прагматичной (а не пропагандистской основе). Если даже команды Путина и Саакашвили после всем известных событий определенный уровень контактов поддерживают.

Если представить себе улучшение отношений Турции и Армении, то значение Грузии, как уникальной транзитной страны заметно снизится. В этой связи интерес к российскому направлению транзита просто в силу соображений экономико-географического характера повысится. И это будет прагматичное основание для пересмотра отношений с РФ. Второе соображение касается безопасности. Акты терроризма на российском Северном Кавказе сегодня происходят не под лозунгами этнического сепаратизма, а под знаменем радикального исламизма. Между тем, насколько мне известно, конечной целью исламистов является не Чечня и даже не Северный Кавказ. На картах пресловутого «Эмирата Кавказ», которые я видел, Грузия обозначена, как территория, «оккупированная неверными». Все это позволяет предположить, что активность боевиков может переместиться по другую сторону Кавказского хребта, следовательно, Грузия и Россия самой жизнью будут принуждены к установлению приемлемых форматов кооперации в сфере безопасности.

Понятное дело, процесс нормализации не может быть и не будет линейным. Вне зависимости от фамилий тех, кто будет сидеть в Кремле или в Госканцелярии в Авлабаре, интересы России и Грузии трудно согласовать, так как в основе конфликта – не только личные амбиции. Не стоит упрощать ситуацию. Оставив в стороне острые статусные вопросы, можно сосредоточиться на реализации совместных гуманитарных проектов – облегчение перемещения людей в пограничных зонах, создание там условий для нормального функционирования учреждений образования и здравоохранения, выработка гарантий безопасности и невозобновления военных действий. Ведь те же женевские консультации показали, что диалог возможен. Крайне важной задачей является минимизация враждебной риторики ради предвыборных целей. Возможно, сами «ораторы» все это и не принимают в серьезный расчет, но, как говорится, слово- не воробей, и отзывается оно зачастую непредсказуемо.  В любом случае ведение диалога по принципу «соглашаться на взаимное несогласие» лучше и выгоднее, чем уход в глухую оборону. В прочем, для осознания этого требуются более тонкие настройки. Интеллектуальные и дипломатические.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Президентские выборы в России: евразийское эхо

Posted March 7th, 2012 at 4:10 pm (UTC+0)
25 comments

Выборы президента России стали без всякого преувеличения главным событием года для самого крупного государства Евразии. Особый интерес к итогам президентской кампании по понятным причинам проявляют соседи РФ, в первую очередь постсоветские государства.

Одно из них, Грузия – не просто сосед России. Это – страна, с которой совсем недавно имел место военный конфликт. С точки зрения грузинских политиков (и тех, кто поддерживает власть, и оппозиционеров) именно Москва виновна в двух этнополитических противоборствах на ее территории, и поэтому  несет ответственность за де-факто сецессию Абхазии и Южной Осетии. И поклонников такой точки зрения немало и в других государствах СНГ и Балтии. В рамках данного небольшого комментария не стану спорить с подобной аргументацией. Могу лишь констатировать сам факт подобного восприятия российской политики властными элитами и общественным сознанием постсоветских стран.

Именно Россия, признав независимость Абхазии и Южной Осетии, создала важный прецедент пересмотра границ между бывшими союзными республиками. Этот рискованный и неоднозначный шаг породил, с одной стороны, большие надежды, а с другой – не меньшие фобии. Москва также играет важную роль в урегулировании этнополитических противостояний, таких как армяно-азербайджанский из-за Нагорного Карабаха, и молдавско-приднестровский конфликт. И многие на Южном Кавказе и на Днестре убеждены (справедливо, или нет – другой вопрос) в том, что ключи к миру находятся именно в Москве.

Еще один момент – российское военное присутствие остается чрезвычайно важным фактором. В Армении это военная база в Гюмри, на Украине – значительная часть инфраструктуры Черноморского флота в Севастополе, в Азербайджане – Габалинская РЛС, в Беларуси – РЛС «Волга», в Кыргызстане – авиабаза в Канте. Невозможно также недооценить и экономическую роль России в Евразии. Ведь даже после «пятидневной войны» 2008 года РФ остается третьей страной по объему прямых инвестиций в Грузию, после США и Нидерландов. Что уж говорить про Кыргызстан или Армению! И еще одно немаловажное обстоятельство – политика  в Евразии и через 20 лет после распада СССР остается чрезвычайно персонифицированной.

Насколько же позитивным, или, напротив, чреватым напряженностью в отношениях с постсоветскими государствами может оказаться возращение Путина на президентский пост? Мне этот вопрос представляется отчасти надуманным. Хотя бы потому, что после 2008 года Владимир Путин из управленческой системы никуда не уходил (как это делали Левон Тер-Петросян, Роберт Кочарян, Леонид Кравчук или Леонид Кучма). Оставаясь премьер-министром, именно он был ключевой фигурой в принятии внутренних и  внешнеполитических решений. Да, во внешней политике Путин иногда уступал Медведеву «риторическое поле», но, начиная с сентября 2011 года, снова стал играть здесь доминирующую роль. Именно он, а не Медведев предложил проект евразийской интеграции в качестве базового приоритета российской политики на пространстве бывшего СССР. И именно он декларировал, что постсоветская повестка дня исчерпана,  а бывшие союзные республики, включая и Россию, открывают новую страницу в своей истории.

В этой связи особенно хотелось бы подчеркнуть, что риторика и реальная политика Путина не могут стопроцентно отождествляться. Спору нет, старый новый президент РФ ответственен за превращение США и Запада в инструмент внутриполитической мобилизации и пиара. На нем лежит вина за излишнюю эмоциональность в выстраивании евразийского вектора российской внешней политики. Во многом именно Путин до крайности упростил повестку дня СНГ и Балтии, превратив ее в двухцветную картину противостояния между Москвой и Вашингтоном. Но превращать его на этом основании в архитектора «новой холодной войны» мне представляется некорректным и нецелесообразным с политической точки зрения. На мой взгляд, Путин не сам «изобретал и конструировал» – он реагировал и на действия постсоветских лидеров, желавших скорейшей «разморозки» конфликтов, подчас  без учета роли и интересов России. И на поведение западных лидеров, которые, как он считал, игнорировали связь проблем северокавказской безопасности и ситуации на Южном Кавказе, создавая те самым у Тбилиси иллюзию уверенности, что с позицией Кремля можно не считаться. Провал «плана Дмитрия Козака» по урегулированию молдавско-приднестровского конфликта (2003), в котором, как я считаю, решающую роль сыграла американская дипломатия, имел крайне негативный эффект на вектор путинской внешней политики, усилил в ней антизападничество.

Не стоит также забывать, что евразийская политика Медведева принципиально не отличалась от того курса, который Россия проводила в 2000-2008 гг. Москва традиционно стремилась удерживать статус-кво там, где это было только возможно. Даже признание независимости Косово в феврале 2008 года не заставило Кремль сделать «ответный шаг». Я считаю, что признание Абхазии и Южной Осетии стало возможным только после грузинских действий в Цхинвали, которые, не исключено, в Москве ожидали. Но мне представляется неоспоримым тот факт, что после 26 августа 2008 года Россия не пошла путем тотального ревизионизма. И казус с признанием не повторился ни в Нагорном Карабахе, ни в Приднестровье, ни в Крыму. Весьма популярный в ходе «пятидневной войны» вопрос «кто следующий?» так и повис в воздухе. Я считаю, что Москва выбрала для себя «избирательный ревизионизм». И на этом пути в 2008-2012 гг. она весьма преуспела, выстраивая параллельные отношения с Арменией и с Азербайджаном, переводя в плоскость прагматики отношения с Украиной и Молдовой.

Между тем, главные риски для российской политики в Евразии кроются внутри самой России. В течение трех месяцев власти РФ получили два важных сигнала в виде снижения числа голосовавших сначала за «Единую Россию», а потом за Путина (набравшего меньше голосов, чем Медведев в 2008 году, и он сам в 2004). Добавим к этому первый после 1999 года крупный электоральный успех либералов (второе место Прохорова в Москве и третье в целом по стране), и сделаем поправки на растущее протестное движение и административный ресурс, обеспечивший победу старому новому лидеру. Таким образом, по совокупности фактов мы видим запрос на перемены, на более качественную и искусную политику. Ближайшее время покажет, способны ли власти отреагировать на поступившие сигналы, готовы ли они меняться, становиться более привлекательными и для собственных граждан и для соседей.

К сожалению, тот ресурс, который у России был в начале 90-х годов прошлого века (репутация самой просвещенной и продвинутой страны на пространстве бывшего СССР), на сегодняшний день практически исчерпан. Но внутренние перемены могли бы способствовать его восстановлению. При таком повороте шансы на более качественную евразийскую политику России могли бы существенно повыситься. Укрепление же «застойных тенденций» окончательно превратит страну из лидеров в Евразии в просто самую большую постсоветскую республику.  Однако у меня нет сомнений – при любом сценарии объективные геополитические интересы России должны учитываться ее партнерами, иначе запрос на антизападную риторику будет сохраняться. С Путиным или без него.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

 

 

 

Внешнеполитический манифест Владимира Путина

Posted February 29th, 2012 at 9:38 pm (UTC+0)
11 comments

Владимир Путин

Владимир Путин

В ходе своей предвыборной кампании Владимир Путин многократно обращался к внешнеполитической тематике. Он делал это и в своих газетных публикациях, и во время «мобилизующих» массовых акций, и в ходе встреч с политологами и военными экспертами. Этот интерес отнюдь не случаен. Во-первых, роль России в международных делах несопоставима с геополитическим весом любой из стран Евразии. У Москвы есть свой интерес не только на пространстве бывшего СССР, но и в Афганистане, на Ближнем Востоке, Азиатско-Тихоокеанском регионе. Место постоянного члена Совбеза ООН и обладателя ядерной «кнопки», что называется, по умолчанию, провоцируют и встречный интерес к российским внешнеполитическим приоритетам. В особенности, если их выражает фаворит президентской избирательной гонки. Во-вторых, чрезвычайно важно понять, что какую бы напускную державную гордость ни демонстрировал российский премьер, для него крайне важна международная легитимность его потенциальной победы.

Хотел бы сразу воздержаться от неоправданных иллюзий. Запад будет работать с Путиным, даже если честность выборов будет вызывать большие сомнения. Сотрудничали же западные демократии со сталинским СССР, в котором вообще не было никаких конкурентных выборов и даже намеков на партийно-политический плюрализм. Однако кооперация кооперации рознь. И Путин хотел бы, чтобы с ним общались бы не как с «неизбежным злом» – он видит себя партнером Западного мира. И эта мысль проходит «красной нитью» через все его выступления. Даже в пресловутом «Мюнхенском спиче» 2007 года этот тезис отчетливо звучал.

В недавней статье в «Московских новостях» глава российского правительства попытался суммировать свои представления о том, какая внешняя политика нужна РФ в условиях стремительно меняющегося мира. Те, кто хотел бы получить от фаворита президентских выборов целостную философскую картину динамики современных международных процессов, скорее всего, будут разочарованы. Автор статьи в своем предвыборном манифесте на заданную тему не предлагает какие-то новые «прорывные» идеи, которые могли бы радикально изменить глобальную политику XXI века.

На мой взгляд, путинский текст – чрезвычайно важный источник, показывающий всю сложность внешнеполитических подходов постсоветской России. Можем ли мы считать Путина твердым антизападником, если отвлечься от специфической предвыборной риторики? Которая, заметим, не впервые прозвучала, но в реальности ни восемь, ни двенадцать лет назад не приводила к прямому противостоянию Москвы и Вашингтона. И скорее всего, не приведет, ибо взаимная зависимость двух стран велика, кто бы и кого в чем ни обвинял.

Я бы начал ответ на этот вопрос так: Путин не говорит о том, что Россия – это некая совершенно особая «цивилизация», которой противопоказано сотрудничество с Западом, включая и стратегические аспекты. Напротив, он пишет, что «Россия — неотъемлемая, органичная часть Большой Европы, широкой европейской цивилизации». Путин заявляет о готовности к сотрудничеству с Вашингтоном и о вступлении в ВТО как о важном достижении для российской национальной экономики.

Главная его претензия к США и их партнерам состоит в том, что Россию не воспринимают в качестве равного «партнера». Антизападничество Путина – в отличие от советской версии – не наступательное, а оборонительное. Отмечу, что российский премьер не пытается нести «освобождение народам от империалистического гнета», не предлагает рецептов глобального коммунистического переустройства. Его задача, как мне кажется – не экспорт неких ценностей, а минимизация рисков для страны в меняющемся мире, защита от нарастающей турбулентности. От кого бы она ни исходила. Именно так я понимаю путинские оценки «арабской весны», а также неприятие им ядерного статуса для Ирана и Северной Кореи. На мой взгляд, это демонстрирует, что никакого «братства диктаторов» российский премьер не хочет. Его тревожит то, что Запад излишне активен, умножает существующую турбулентность, а не снижает ее, как того хотелось бы Москве. Этому посвящен специальный фрагмент статьи о ситуации в Афганистане. Путин, к слову сказать, как и многие американские эксперты говорит о том, что в современном мире центр международной активности перемещается из Европы в другие регионы, в первую очередь в АТР. Но, похоже, как и в случае с США, у него нет сегодня видения, что делать с такими изменениями.

Мне главная слабость позиций Путина видится не в его оборонительном и весьма умеренном (если сравнивать с временами СССР) антизападничестве. Он, похоже, не понимает до конца взаимосвязь изменений внутри России с изменяющейся мировой повесткой дня. В его словах и действиях (взять хотя бы подходы к «сирийскому кризису») видно желание сохранить за собой статус бенефициария «ялтинско-потсдамской системы», который ранее имел Советский Союз. Но это – система, которая уже не существует. Хорошо это или плохо – отдельный вопрос, требующий не комментария, а многотомной монографии. Мир действительно меняется, и Россия не может предложить этому миру, даже тем странам, которые связаны с ней веками дружбы и партнерства, свои привлекательные модели и проекты. Основанные не только на негативном опыте Запада последних лет, но и на некоем собственном конструктиве. Не «суверенную» же демократию предлагать на экспорт?

Стабильность объявлена главной ценностью внутри страны. Она обожествляется и абсолютизируется. И этот подход применяется и на внешнеполитическом направлении. Путин и его команда любят делать исторические отсылки к Петру Столыпину и необходимым для процветания страны «двадцати годам спокойствия». Но в условиях, когда старый мировой порядок уже не работает, а новый только формируется, никто не в состоянии гарантировать ни России, ни кому-либо другому не то что десятилетия, но и года стабильности.

Поэтому для того, чтобы выглядеть в изменяющемся мире солидно и уверенно, нужно многое сделать для создания современной (а не архаичной) системы власти, управления и принятия решений, развития фундаментальной науки, техники, промышленности. В условиях разъедаемой коррупцией «вертикали» это весьма проблематично. Да и страна, сидящая на сырьевой «игле», вряд ли сможет в перспективе сыграть первые партии в глобальном концерте. Я считаю, что без принципиальных внутренних трансформаций в самой России, критические выпады в сторону Запада, чьи действия на международной арене далеко небезупречны, так и останутся предвыборным пиаром.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Политика и криминал: абхазский контекст

Posted February 24th, 2012 at 8:37 pm (UTC+0)
43 comments

Не успели утихнуть страсти вокруг выборов в Южной Осетии, как из Абхазии поступила новая тревожная информация. 22 февраля на президента этой частично признанной республики Александра Анкваба было совершено покушение. Такое с ним случается уже не в первый раз. Однако предыдущие пять покушений были организованы против Анкваба в период его работы в качестве премьер-министра и вице-президента. И все они обходились без человеческих жертв. Однако на этот раз мишенью стал не просто высокопоставленный чиновник, а глава республики, чего раньше в Абхазии не случалось. Во время покушения погибли 2 охранника Александра Анкваба.
Я считаю, на сегодняшний день преждевременно делать выводы относительно конкретных заказчиков, организаторов и исполнителей преступления, хотя политический фон свершившегося мне более или менее понятен. Так сложилось, что в дискуссиях об этнополитических конфликтах вокруг Грузии эксперты часто рассматривают Абхазию и Южную Осетию как бы «в одном флаконе». Между тем, такой подход страдает упрощенчеством.
У двух этих регионов разная мотивация, различное отношение к перспективам политического развития, несопоставимые ресурсы для становления реальной государственности. Ситуация вокруг выборов в Южной Осетии принципиально отличается от недавнего абхазского инцидента. И тем не менее, Южную Осетию и Абхазию при всех различиях сближает одно – запрос обществ на более качественное управление. Можно по-разному относиться к мнению абхазов и осетин, но после августа 2008 года, как мне кажется, «грузинскую проблему» там уже не считают единственным вопросом повестки дня. А потому надо отстраивать институты власти, минимизировать угрозу криминала и коррупции, развивать свою экономику. В случае же с Абхазией для экономического возрождения есть необходимые ресурсы.
Я считаю, что борьбу за расширение этой повестки дня Александр Анкваб повел еще задолго до признания его республики Москвой. Он был в числе первых, кто осознал, что достижение независимости от Грузии само по себе не может считаться единственной политической целью, и что самоопределение должно сопровождаться более высоким качеством власти и управления. Анкваб, на мой взгляд, отдает себе отчет, что одной харизмы и тех черт, которые были присущи первому президенту Абхазии Владиславу Ардзинбе, для выстраивания государственных институтов недостаточно. Такое осознание имело высокую цену в виде отставки с поста главы республиканского МВД, вынужденного переезда в Москву и долгих лет дистанционной политической борьбы: когда из российской столицы он пытался повлиять на ситуацию.
В 2004 году Анкваб, стесненный на тот момент ограничениями абхазского «Закона о гражданстве», продемонстрировал редкое качество для постсоветского политика – он предоставил свой ресурс популярности и поддержки Сергею Багапшу. Долгие годы он шаг за шагом шел к своей цели – укреплению власти в республике посредством ее декриминализации. Многие в Абхазии называют Анкваба помнят, что пост заместителя министра внутренних дел Грузии в советские годы был редким карьерным успехом для этнического абхаза. Отчасти этим можно объяснить его недостаточное внимание к публичной сфере, неполное понимание важности участия всего общества в антикоррупционной борьбе, а зачастую и акцент на силовых элементах. Но как бы то ни было, сначала, как оппозиционер, а затем, как премьер и вице-президент Анкваб пытался реализовывать свою идею «очистки власти», хотя был ограничен в возможностях.
На прошлогодних досрочных выборах главным слоганом Анкваба было наведение порядка во властных структурах. И достигнув высшей в республике должности, он действительно начал пытаться расчищать накопившиеся за годы завалы. По его публичной критике в адрес МВД, местных администраций могло показаться, что выступает не президент, а ярый оппозиционер. Анкваб предметно говорил о злоупотреблениях при купле-продаже земли, выдаче паспортов, ведении трансграничного бизнеса. Декларациями он не ограничился, были проведены большие кадровые чистки на всех уровнях (особо выделяется увольнение главы администрации Гагры – города, имеющего репутацию «денежного места»). И все это на фоне предстоящих сочинских Олимпийский игр и подключения Абхазии к «освоению» финансовых средств на «праздник спорта».
Поэтому мне кажется вероятным, что многие «строители надежных схем» могли быть недовольны излишней ретивостью бывшего кадрового милиционера. И дестабилизация обстановки в преддверии парламентских выборов могла бы быть им на руку. Однако дело здесь не только в конкретном недовольстве. Республике, пережившей вооруженный конфликт и блокаду предстоит сдать новый непростой тест – доказать, что институты власти здесь сильнее криминальных структур и их покровителей в чиновничьих креслах. Я считаю, что в отличие от Южной Осетии, в Абхазии все же присутствует широкая общественная поддержка антикриминальной линии. Не случайно буквально через несколько часов после покушения на Анкваба в нескольких городах и населенных пунктах Абхазии прошли массовые акции в его поддержку.
На это событие откликнулась и абхазская блогосфера. Так известный журналист и блоггер Ахра Смыр написал: «Возмущен до глубины души…. Абхазских президентов можно хвалить, можно ругать, можно критиковать, но, черт подери, нельзя стрелять. Тоже мне, Освальды и Буты нашлись». Но возмущение пройдет, эмоции схлынут, а проблема останется. И не только для абхазского руководства. Москва уже обещала помощь в раскрытии покушения – и для нее это должно стать делом чести, поскольку в ином случае неизбежно встанет вопрос о качестве российской поддержки. Но, пожалуй, самый главный вопрос, возникший в результате февральского покушения – это способность абхазской власти и ее нынешнего главы наводить порядок не только с помощью кадровых «зачисток», а посредством широкого диалога с обществом.

Автор-Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Южная Осетия: тактические успехи и стратегические проигрыши

Posted February 15th, 2012 at 8:39 pm (UTC+0)
68 comments

Алла Джиоева

Алла Джиоева

25 марта 2012 года в Южной Осетии пройдут повторные президентские выборы. Однако от прошлогодней избирательной гонки еще остались неоплаченные долги. В ноябре прошлого года голосование в два тура не выявило победителя, зато оно спровоцировало масштабный внутриполитический кризис. Не решив его, проблематично не только провести новые выборы, но и сформировать дееспособную власть. До недавнего времени сохранялось много различных вариантов для распутывания югоосетинского узла. К сожалению, местные власти и их московские кураторы не нашли ничего лучше, как разрубить все узлы одним ударом. 9 февраля Алла Джиоева, лидер югоосетинской оппозиции и победитель выборов, итоги которых были отменены Верховным судом Южной Осетии, в результате операции местного спецназа была выдворена из своего политического штаба. Джиоева была госпитализирована с гипертоническим кризом и подозрением на инсульт. Сама Алла Алексеевна утверждает, что к ней была применена грубая сила. Исполняющий обязанности президента Вадим Бровцев заявил о предотвращении антиконституционного переворота.

Скорее всего, до даты повторных выборов Джиоева будет «выключена» из игры. Повторные выборы она не признаёт. Регистрацию в качестве кандидата не проходила. Да и по чисто физическим соображениям обострение политической борьбы ей противопоказано. К каким последствиям могут привести попытки изолировать главного возмутителя югоосетинского спокойствия? Могут ли местные власти и стоящие за ними высокопоставленные кремлевские администраторы праздновать победу? Или ситуация не так проста, как кажется организаторам и вдохновителям февральского «наезда»?

Любой непредвзятый наблюдатель, кто хотя бы раз посетил Южную Осетию, вне зависимости от его воззрений согласится, что на постсоветском пространстве нет такой территории (включая и непризнанные образования Абхазию с Приднестровьем, и российского стратегического союзника Армению), где популярность России была бы столь высока. Здесь благодарны Москве за участие в приостановке вооруженного конфликта летом 1992 года и за мирный процесс, который обеспечил и Южной Осетии, и Грузии, кстати, 12 лет «передышки». Естественно, южные осетины благодарны и за позицию Москвы в августе 2008 года во время «пятидневной войны», и за решимость восстанавливать разрушенную республику. За три с половиной года из российского федерального бюджета (не считая отдельных программ правительства Москвы) сюда было перечислено около 26 миллиардов рублей. Для сравнения, годовой бюджет Тверской области с населением в разы большем, чем в маленькой Южной Осетии, равняется 34 миллиардам. Достаточно сказать, что нынешний главный оппонент югоосетинских властей в ходе своей президентской кампании публично называла себя «россиянкой по паспорту и по духу», а во время внутриполитического кризиса апеллировала не к ООН или к Западу, а к представителям кремлевского «тандема». И в таком ключе ведут себе все югоосетинские политики вне зависимости от того, занимают ли они управленческие посты или же, напротив, жестко оппонируют властям.

Казалось бы, Москве для упрочения своих позиций в Южной Осетии ничего делать не нужно. Достаточно просто не совершать фатальных ошибок. Однако в последние годы российская власть как будто бы нарочно принялась растрачивать годами наработанный политический и моральный капитал. Сама жизнь подсказывала Кремлю схему: развивать Южную Осетию и институты республиканской власти так, чтобы никто не мог упрекнуть Москву в оккупационных действиях и пренебрежении к интересам младшего партнера. Но вместо этого российские власти дали «зеленый свет» коррупционным клиентеллам, которые вместо восстановления республики принялись за «освоение» гигантских (по югоосетинским масштабам) финансовых вливаний.

Но даже в этой ситуации Россия могла бы применить рычаги воздействия. В конце концов, не хочешь жестко контролировать все финансовые потоки, не мешай местной оппозиции, которая готова сделать за тебя и ревизорскую, и аудиторскую работу. И все факты поднести на блюдечке с голубой каемочкой. Не надо помогать, просто не мешай оппонентам власти. И задача мягкого контроля будет решена!

Нет, вместо этого Москва с какой-то маниакальной последовательностью помогала исключительно местным властям, которые всячески притесняли своих оппонентов. Снова вместо поддержки всего населения, Кремль поддерживал отдельных лояльных ему лиц, а вместо забот о ее жителях (кстати, российских гражданах!) беспокоился об административной ренте. А почему бы и нет, если в большой России оппозиционеры удостаиваются таких эпитетов, как «бандерлоги».

Я человек абсолютно без завышенной самооценки, я знаю, что я политически недальновидна, чтобы не сказать близорука. Однако те, кого продвигает Кремль, по-моему, иногда оказываются много хуже — и по уровню развития, и по уровню мышления. Впрочем, они, вероятно, лучше меня умеют брать под козырек и выполнять команды». Процитированная выше оценка – фрагмент из эксклюзивного интервью Аллы Джиоевой, сделанной ей из республиканской больницы для журнала «Русский репортер». Точнее не скажешь! Сама Джиоева далеко не идеальна. И в ее действиях (таких, как, призывы во что бы то ни стало провести свою инаугурацию, излишняя эмоциональность и импульсивность в ведении переговоров) можно найти массу ошибок. Но важно не это. Какой бы ни была фамилия лидера оппозиции, он будет олицетворять социальное недовольство и протестные настроения. А они никуда не денутся и после отлучения Джиоевой. Тактически оппозиционеров можно переиграть. Не раз и не два.

Но постановка заслона для «неправильного кандидата» чревата стратегическим проигрышем для всей Южной Осетии: такая политика провоцирует открытое социальное недовольство, поскольку закрывает возможности для выражения протестных настроений цивилизованным способом. И естественно, она бьет по России, ибо ставит под сомнение качество ее протектората, ее способность быть объективным модератором и защитником интересов всего населения, а не только узкой группы партнеров по административному бизнесу.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Парадоксы российской политической системы

Posted February 8th, 2012 at 7:59 pm (UTC+0)
68 comments

Владимир Путин

В известном издании «Коммерсант» увидела свет четвертая по счету предвыборная статья Владимира Путина под названием «Демократия и качество государства». Очередное печатное выступление главного фаворита президентской избирательной кампании обозначило немало острых вопросов.

Прежде всего, пришло время оценить новую форму ведения предвыборной агитации, предложенную российским премьером. Публикация цикла статей говорит о том, что у действующего главы федерального правительства России отсутствует четкая политическая программа. Спору нет, все четыре его текста написаны живым языком, содержат немало интересных оценок. Но за всем этим не видно общего контекста. Есть отдельные темы и меры, которые при ближайшем рассмотрении плохо стыкуются друг с другом. В самом деле, как соединить вместе Евразийский Союз с безвизовым перемещением для граждан стран, входящих в него, с требованием ужесточения наказаний за нелегальную миграцию. И это притом, что в настоящее время главные мигранты в России – это граждане не из государств ЕС и уж тем более не из США, а как раз из стран, определенных Кремлем в качестве партнеров по евразийской интеграции.

Однако, как мне кажется, значение путинского предвыборного творчества одной избирательной гонкой не ограничивается. Обнародованные тезисы о демократии помогают лучше понять многие парадоксы российской политической системы. В рамках одного комментария невозможно рассмотреть природу нынешнего режима в России. Некоторые эксперты называют его авторитарным или даже тоталитарным, хотя мне лично трудно представить в сталинском или в брежневском СССР многотысячные митинги протеста против действующей власти без последующих репрессий. Не было в тоталитарном Советском Союзе и частной собственности, и информационной открытости, и возможностей беспрепятственного выезда за рубеж.

Другие политологи указывают на то, что путинскую модель корректно сравнивать не со странами Евросоюза, Канадой или США, а с советским периодом или другими государствами Евразии. Думаю, что истина, как всегда, где-то посередине. И нынешнюю власть в России – помимо очевидных всем элементов авторитарной власти – отличает также сильный корпоративный лоббизм, влияющий на принятие ключевых управленческих решений. Налицо и определенный демократический декор, который отсутствовал во времена СССР. И, который, кстати, до сих пор отсутствует во многих его бывших республиках, ставших суверенными государствами.

При этом язык легитимации, который использует власть, демократический. Никто из властей предержащих в России не заявляет о том, что демократия не соответствует российским ментальным установкам. Вот и в своей статье в «Коммерсанте» Путин пишет, что демократия является «непременным условием построения государства, нацеленного на служение интересам общества». Мне лично трудно не согласиться и с тезисом премьера о том, что «настоящая демократия не создается одномоментно, не копируется по внешнему образцу». Как и спорить с лейтмотивом путинской статьи о том, что слабая государственная власть не помогает демократии, а наоборот мешает ей. Я бы тут сослался на исторические примеры – провальный опыт демократизации в России в феврале – октябре 1917 года, или в Германии в период 1918-1933 гг.

Но путинский текст – это не статья политолога или публициста. Он написан государственным деятелем. Притом политиком, не являющимся новичком в своей профессии. Кто, как не Путин, начав со справедливой борьбы за «равноудаленность» олигархов от власти, вместо одной группы «особо близких» к бюджету привел другую группу «пильщиков»? Кто, как не действующий премьер, праведно негодовавший по поводу «медиакратии» и телевизионных «киллеров», зачистил информационное пространство до одного героя? Кто, как не автор обсуждаемой статьи о демократии, даже с учетом событий в Дагестане в 1999 году, так не понял, что «чрезвычайные меры» хороши только в определенное время и в определенном месте, и не могут быть автоматически применены ко всей российской общественной жизни?

Как говорится, целился в сепаратизм, а убил социально-политические процессы в российских регионах. Боролся против местничества, а своей системой назначений губернаторов, выведенной за рамки публичных процедур, способствовал гигантскому росту коррупции, маркетизации и монетизации всей «вертикали власти».

Но самое главное, на мой взгляд, – это даже не политические, а морально-психологические последствия последних двенадцати лет. Этот период был отмечен, во-первых, подчеркнутым игнорированием идеологии и ценностного компонента вообще, а во-вторых, столь же подчеркнутым цинизмом и недоверием к людям. Восторжествовал подход, что любую проблему можно решить «технично и технологично». Дескать, зачем размениваться на слова? В итоге самым эффективным менеджером в России оказался Рамзан Кадыров. С самого начала своего властвования Владимир Путин всячески пытался дать понять, что всё и все имеют свою цену, а остальное – от лукавого. Этим самым гражданская активность подменялась не идеями служения даже, а банальной лояльностью.

Впрочем, все критические выпады в адрес путинской системы должны учитывать и множество других факторов. Если представить себе внезапную отставку действующего премьера, то я считаю наивным ждать торжества «свободы, равенства и братства» на следующий же день. И даже на следующий год. Мне кажется, что массового запроса на демократию, как на работающую систему за весь период после распада СССР в России пока так и не появилось. Такой запрос по-настоящему еще только формируется в крупных городах с миллионным населением, а также среди людей, научившихся зарабатывать самостоятельно и жить без бюджетной поддержки.

Но ведь это еще не вся Россия. Я считаю, что общество все еще с трудом изживает патерналистские соблазны, которые не Путиным установились, и которые не исчезнут с его уходом. Главными конкурентами действующего премьера выступает лидер Компартии, так и не осудившей до сих пор «наследие Ленина-Сталина» и популист, зовущий «омыть сапоги в Индийском океане». Все это заставляет смотреть на особенности демократизации в России не через призму черно-белых упрощенных оценок. Кто бы ни стал президентом, российскому обществу и политическому классу предстоит огромная работа по усвоению норм, ценностей и практик демократии. Называть себя демократом – и при этом не уметь достигать компромиссов и вести диалог с оппонентом – явно недостаточно. И чем быстрее такая работа начнется, тем больше возможностей, что нынешняя гибридная бонапартистская система в России будет в обозримой перспективе изжита.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Грузия в контексте российско-американских отношений

Posted February 2nd, 2012 at 5:49 pm (UTC+0)
36 comments

Американский президент Барак Обама встретился в Овальном кабинете Белого дома со своим грузинским коллегой Михаилом Саакашвили. Наверное, это событие не удостоилось бы столь повышенного информационного внимания, если бы в ходе вашингтонской встречи незримо не присутствовал бы третий участник – Россия. В российско-американских отношениях и без Грузии хватает проблем. На мой взгляд, и Москва, и Вашингтон пока еще не вполне освоились с новыми международными реалиями, наступившими в мире после «холодной войны». Однако грузинское направление не стоит недооценивать. В августе 2008 года именно из-за разных подходов к событиям в Закавказье обе страны впервые после распада Советского Союза столь жестко противопоставили свои интересы друг другу.

Ожидалось, что с приходом в Белый дом нового хозяина наступает долгожданная прагматизация отношений, названная «перезагрузкой». Вашингтон заинтересован в расширении партнерства с Москвой на афганском, иранском направлении, в сфере противодействия международному терроризму. Однако и сегодня на сайте Белого дома в специальном комментарии, посвященном российско-американской «перезагрузке» говорится о том, что «администрация Обамы по-прежнему имеет серьезные разногласия с российским правительством по поводу Грузии». В чем же причина столь повышенного интереса США к маленькой кавказской республике? И насколько возможно разрешение этой головоломки в неравностороннем треугольнике Вашингтон-Москва-Тбилиси?

Пытаясь ответить на эти вопросы, по моему мнению, следует, прежде всего, осознать, что для России и США кавказский театр имеет неравную ценность. Для РФ Южный Кавказ – это не возрождение «имперских амбиций», а, в первую очередь, продолжение северокавказской политики. Многие конфликты по одну сторону Кавказского хребта имеют продолжение по другую его сторону. Ни один регион бывшего СССР не связан с внутренней безопасностью России в такой мере, как Южный Кавказ. И не учитывать местные сюжеты в выработке подходов к обеспечению безопасности на Северном Кавказе невозможно.

Я считаю, что для США Кавказский регион не имеет столь первостепенного значения. Да, он является частью более крупных геополитических головоломок (Ближний Восток, Иран, Турция, Афганистан, Черное море, энергетика). Здесь играют важную роль опасения относительно расширения влияния России в новой Евразии, которое видится, как попытка восстановления или, как минимум, частичного воссоздания Советского Союза. Напомню, что в августе 2008 года Москва впервые после распада СССР пошла на признание независимости двух бывших автономных образований Грузии.

Да, это дало основание рассматривать данный шаг, как опасный политический прецедент. Но я считаю это по большей части необоснованной тревогой, и переоценкой ресурсов России. Мне кажется, что подобные фобии и демонизация – просто часть американского внешнеполитического дискурса и общественного мнения, когда речь о проблемах Кавказа.

Не будем забывать и о том, что США традиционно стремятся к поддержке своих военных союзников. Подчас даже тех, у кого стандарты демократии далеки от американских и европейских. Отвечая на вопрос, почему США так «нянчится» с Тбилиси, я хочу напомнить, что 925 грузинских военных уже служат в Афганистане, а в 2012 году их контингент увеличится до 1500. Поскольку страны НАТО крайне чувствительны к потерям, а европейские союзники Вашингтона неохотно откликаются на призывы участвовать в непопулярной войне, грузинская помощь превращается в важный фактор, а не только в набор пропагандистских клише.

США были бы готовы поддержать кого-то в Грузии кроме Саакашвили, и американский дипломатический истеблишмент постоянно взаимодействует с оппозицией. Однако пока что практически все социологические исследования внутри самой республики фиксируют сохранение за грузинским президентом стабильного ресурса популярности. Напомним, что в ходе встречи в Овальном кабинете Обама выразил пожелание, чтобы следующий выборный цикл в Грузии (в 2012-2013 гг. здесь состоятся выборы и парламента, и президента) прошел без проблем: «Мы также ждем, что в Грузии будут проведены свободные и справедливые выборы». В переводе с дипломатического языка это означает только одно: все высокие оценки внутренней политики грузинского президента будет необходимо оправдать. И если Саакашвили, как подозревают некоторые комментаторы, пойдет по путинскому пути, и в рамках конституционных реформ пересядет в премьерское кресло, то нельзя исключить, что позиция Вашингтона изменится. Похоже, без корректных выборов поддержка продвижению Грузии в НАТО останется на уровне риторики. Насколько мне известно, во время вашингтонской встречи Обама не дал твердых гарантий того, что на предстоящем саммите Альянса в Чикаго Тбилиси получит долгожданный ПДЧ (План действий по членству).

Возникает вопрос, сможет ли Вашингтон, поддерживая Грузию, в дальнейшем дистанцироваться от таких инициатив Михаила Саакашвили, которые могут привести к проблемам в отношениях с Москвой? Впрочем, проблема здесь не в одних только Штатах. России самой пора научиться грамотно и спокойно, без эмоций и пафоса реагировать на инициативы грузинского президента.

Не хотите общаться лично с ним? ОК! У Кремля есть формат женевских дискуссий. Предлагайте, чтобы договор о неприменении силы был подписан при участии Сухуми и Цхинвали. Что мешает российскому президенту, премьеру и другим представителям власти активно продвигать эту идею на различных площадках США? Не только в переговорах с администрацией, но и в Конгрессе, в различных американских «мозговых трестах»?

Мне кажется, российской дипломатии следует извлечь важный урок: Запад не будет делать однозначного выбора в пользу Тбилиси или Москвы, а потому, стремясь к развитию отношений с НАТО, США и ЕС, нужно давать намного более качественные объяснения российской политики в Грузии и на Кавказе в целом. Отмалчиваться не получится, а реагировать постфактум на уже выдвинутые инициативы непродуктивно. Нужно научиться доказывать свою правоту на основе принятых на Западе стандартов.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Национальный ответ

Posted January 23rd, 2012 at 7:27 pm (UTC+0)
69 comments

Фото: Reuters Владимир Путин

«Для России – с ее многообразием языков, традиций, этносов и культур – национальный вопрос, без всякого преувеличения, носит фундаментальный характер». Этими словами открывается новая программная статья Владимира Путина. На этот раз российский премьер-министр выбрал в качестве основной темы для общения с избирателями националный вопрос.

Данная проблема вне всякого сомнения остается на сегодняшний день одной из острейших в стране. Без успешного ответа на «проклятый вопрос современности» невозможны ни политическая стабильность, ни процветание страны, ни благополучие ее граждан.

Как собрать под единым флагом все то этническое, культурное и историческое многообразие, которое имеется в сегодняшней России? Проблема сложнейшая, если учесть, что и через двадцать лет, прошедших после распада СССР, граждане новой РФ все еще с трудом ощущают себя единым народом. Для многих жителей центральных регионов страны нет существенной разницы между мигрантами из республик Северного Кавказа (таких же российских граждан, что и москвичи с питерцами), и обладателями паспортов из новых независимых государств Евразии. И в то же время, для этнических русских многие национально-государственные образования в составе России превратились в своеобразное «внутренней зарубежье», в котором для них отсутствуют перспективы для получения качественного образования, ведения бизнеса или даже элементарные гарантии личной безопасности.

Каждый новый теракт или массовая драка на «национальной почве» (наподобие тех, что были в Кондопоге или на Манежной площади Москвы) актуализируют дискуссию о перспективах преодоления ксенофобии и этнической нетерпимости. И практически каждый раз эксперты приходят к выводу о том, что в России сегодня нет адекватной национальной политики. Точнее, вместо стратегии реализации такой политики мы имеем дело с ее «фольклорно-этнографической» имитацией, при которой все сводится проведению праздников, «дней культуры» и костюмированных фестивалей.

В данном контексте стремление премьер-министра Путина обратиться к острому вопросу российской внутренней политики мне представляется похвальным. Здесь труднее заработать пиар, поскольку столь деликатная тема требует сбалансированных и корректных оценок. И при таком подходе быть «милым всем» не получится – всегда найдутся критики и «справа», и «слева». Мне показалось, что Владимир Путин пытается соблюсти определенный баланс – поставить российский «национальный вопрос» в контекст общемировых процессов, рассуждать о гражданском патриотизме и российской идентичности, которая должна цементировать многоэтничное общество.

Однако самую главную свою задачу – обозначить «опознавательные знаки» российского национального проекта – Владимир Путин в своем тексте не выполняет. Я считаю, что его критический пафос направлен не на защиту существующей Российской Федерации, а на апологию в отношении Советского Союза и так называемой «исторической России», сформированной, по его мнению, в XVIII веке. Премьер называет ее также «большой» Россией. С точки зрения Путина, национальные и миграционные проблемы современной Российской Федерации связаны с распадом СССР (который он понимает, как одну из форм «исторической России», хотя фактически Советский Союз отрицал имперское наследие). Что получается в итоге?

Национальный лидер страны, призванный продвигать ее позитивный образ, трактует современную российскую государственность, как своего рода советский муляж, как некое незаконнорожденное дитя СССР. Но разве не это советское государство, разбитое на 15 национальных квартир, и не советская «справедливая» национальная политика привела не к мифическим, а вполне реальным межэтническим конфликтам и войнам в Карабахе, Абхазии и Приднестровье? И главное – разве не отказ советского руководства от последовательной демократизации страны совместил центробежные силы с мощным антикоммунистическим движением? Второй миф – это «большая Россия». Тут у меня тоже возникают вопросы. Разве не архаичное самодержавное устройство Российской империи и, в частности, политика ограничений по национальному признаку, весьма поспособствовали «красной смуте 1917 года», пробуждению радикального этнического национализма, и, в конечном итоге, гибели самой империи?

Таким образом, путинская позиция – это отказ современной России от ее самостоятельной ценности и идентичности. Это – движение вперед, обратив при этом лицо назад, это попытка возврата к несуществующим «корням» вместо формирования новой гражданско-политической общности, возникшей в процессе распада СССР. Кстати сказать, крайне прискорбно замечать, что российский лидер напрочь не видит (и скорее всего, отрицает) мотивацию самой своей страны к отказу от советской государственности.

Между тем, хотелось бы напомнить, что в составе СССР только у России не было ни своей компартии, ни национальной академии наук. При этом ресурсы тогдашней РСФСР весьма активно использовались для масштабных проектов по индустриализации и модернизации бывших «братских республик», которые подчас никак не сказывались на росте благосостояния россиян. Скорее наоборот. Да и в период сталинских репрессий предки граждан нынешней РФ в списках ГУЛАГа были на первых местах.

Отказываясь от собственной российской антисоветской мотивации, Владимир Путин, вольно или невольно, способствует делегитимации не ушедшей в прошлое «большой России», а существующей ныне государственности. Государственности, никакой реальной альтернативы которой сегодня попросту нет и быть не может.

На мой взгляд, не является сильной стороной путинской статьи и эксплуатация расхожих мифов о «миграционной угрозе» и «нарушении традиций» приезжими. Власть на то и власть, чтобы в понимании острых вопросов опережать массовое сознание и корректировать его фобии. Непраздный вопрос, а с какого времени мы будем вести отсчет той или иной традиции? И не проще ли (и полезнее – с точки зрения преодоления межэтнической вражды) для государства не выступать в роли этнографа-любителя, а неукоснительно добиваться соблюдения закона всеми? Ведь не будь сегодня коррупционных схем вокруг «регистраций», приема мигрантов на работу – не было бы и растущего отчуждения приезжих от коренных. Думается, что в дискуссиях об «этнической преступности» лучше все-таки не замыкаться на пресловутом «пятом пункте», а наказывать тех, кто преступает закон. Вне зависимости от «этнических традиций», культурных особенностей или иных «антропологических» признаков.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

Сосредоточение России: версия Владимира Путина

Posted January 18th, 2012 at 7:44 pm (UTC+0)
43 comments

Фото АР

16 января 2012 года главный фаворит российской президентской кампании Владимир Путин опубликовал статью с заголовком «Россия сосредотачивается – вызовы, на которые мы должны ответить». Значение данной публикации трудно недооценить. Во-первых, это первое развернутое выступление Путина перед началом избирательной гонки, его декларация о политических намерениях. Заметим, что эта декларация принята в контексте, существенно отличающемся от ситуации 2004 и 2008 годов. Сегодня в России медленно, но верно возрождается публичный политический процесс. А значит, и внимание к печатному и публичному слову совсем не то, что было в период галопирующего роста рейтингов популярности Владимира Владимировича лично и ведомой им «партии власти» в частности.

Во-вторых, роль России в международных делах несопоставима с геополитическим весом любой из стран Евразии. Отсюда и широкое внимание к политической декларации Путина зарубежной аудитории. По факту, президентская гонка в стране, обладающей ядерным оружием и местом постоянного члена в Совбезе ООН, является событием международного масштаба.

В-третьих, если премьер-министр не изменит своего решения не принимать участия в публичных дебатах, статья становится чуть ли не единственным источником информации о политических приоритетах главного претендента на высшую должность в российской властной иерархии. Другие «каналы» могут быть открыты самим Путиным в ходе его пресс-конференций, интервью и телевизионных синхронов. Однако, по большей части, эти информационные выходы будут тематическими. Январский текст – образчик иного рода. В нем действующий премьер пытается выйти за рамки актуального комментирования и сделать заявку на широкие историко-философские обобщения. Другой вопрос, насколько с этой задачей Путин справился.

Российский премьер в качестве заголовка для своей программной статьи выбрал известный афоризм не менее известного дипломата и государственного деятеля Александра Горчакова. Сегодня в России вообще модно к месту (и не очень) апеллировать к авторитету одного из блестящих представителей когорты выпускников Царскосельского лицея. Между тем, на мой взгляд, данное путинское цитирование бьет мимо цели, поскольку дела его команды – в особенности на внешнеполитическом направлении – противоречат подходам Горчакова. Суть горчаковской дипломатии состояла в игре на противоречиях и нюансах европейской политики с тем, чтобы без единого выстрела вернуть России положение на международной арене, утраченное по итогам Крымской (Восточной) войны 1853-1856 гг.

В действиях великого предшественника нынешних российских политиков был тонкий расчет ресурсов и возможностей, в то время как для путинской политики, как мне кажется, больше характерны трескучий пиар и игра на публику. Пиар за 12 путинских лет стал едва ли не сердцевиной как внутренней, так и внешней политики России. Что в итоге? Как говорили в старые «застойные времена» – имеем «два мира, две политики». С одной стороны – пропагандируется образ «страны, поднимающейся с колен» и «побеждающей всех врагов», а с другой государство – реалии больше напоминают Россию времен пресловутой Крымской кампании. Ни тебе устойчивых союзников, ни увеличения влияния даже на постсоветском пространстве.

Для телевизора «мирная и восстановления Чечня» – а в реальности приватизация власти Рамзаном Кадыровым и социальное отчуждение маленькой республики от остальной России. Ни для кого не секрет, что в международных отношениях правила игры определяют интересы, а не «великая дружба». Поэтому в отношениях крупных мировых игроков есть не только любезности, но и жесткие противоречия. Существуют они и в отношениях США с Китаем, Индией и даже партнером по НАТО Турцией. Однако благодаря путинской дипломатии у мира создается ощущение, что главной препоной, мешающей Москве жить, является Вашингтон, прямо-таки одержимый стремлением навредить Кремлю.

Действительность намного сложнее. Почему так произошло? Да потому, что стремление нравиться публике у нынешнего хозяина Кремля уже давно перевесило и все стратегические соображения, и политическую ответственность за принимаемые решения. Думается, что в сегодняшних условиях педантичного и по меркам президентской администрации «занудного» Горчакова сочли бы за получателя грантов из Госдепа.

Пересказывать текст путинской статьи в рамках авторского блога невозможно. Отметим лишь, что пиаровский стиль пронизывает его сверху донизу. В тексте из фразы в фразу повторяются призывы: «мы должны, мы сможем, мы сумеем, нам нужно». Но нет практически ни одного ответа на вопрос, посредством чего будет реализовано все то хорошее, о чем пишет премьер? Кто конкретно создаст «25 миллионов высокотехнологичных оплачиваемых рабочих мест»? Каким образом Россия сможет преодолеть «сложившуюся однополярность современного мира»? Какие ресурсы, какие механизмы будут задействованы для дальнейшего «вставания с колен»?

Путин с вдохновением пишет об «образовательной революции», как о новой социальной реальности. Но как включиться в этот процесс России с ныне существующим уровнем оплаты учителей, научных работников и даже академиков? Как повысить престиж преподавательской работы? Не забывая при этом, что именно научная и образованная среда является по факту самой фрондирующей в отношении к власти. К сожалению, эти вопросы остаются без ответов. Путин совершенно прав, когда говорит о том, что нынешнее «короткое дыхание» российской политики недопустимо. Но, прошу прощения за тавтологию, а кто же допустил такое ее состояние сегодня, проводя годами отрицательную селекцию в органах власти, управления, бизнесе? Увы, но своей ответственности за данные просчеты премьер не признает.

В его тексте вообще тщетно увидеть какую-либо рефлексию или размышления о собственных неудачах. Все то же набившее оскомину противопоставление «славных нулевых» «лихим 90-м». «Период восстановления пройден», «постсоветский этап в развитии России исчерпан», – чеканит премьер-министр. Однако мне лично из его текста новая повестка дня для России (впрочем, и ее «мессидж» миру) неясна. Мне эта статья напомнила уверенность первокурсника, прочитавшего несколько новых монографий. Путин как-бы заново «открывает» вещи, которые мир давно и успешно использует (конкурентный политический процесс, высокотехнологичная и «умная» экономика, приоритет образования и забота о среднем классе). Во всем этом перечислении нет никакого оригинального «ноу-хау», налицо лишь пиаровский «промоушн». По прочтении текста создается твердое ощущение: Путин искренне верит в то, что за него проголосуют просто, как за брэнд. Вне всякой связи с содержанием его программы.

Автор – Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон

O блоге

O блоге

Евразия — величайший материк на Земле. Экспертный анализ событий в России, на постсоветском пространстве и в примыкающих регионах.

Об авторе

Об авторе

Сергей Маркедонов

Сергей Маркедонов – приглашенный научный сотрудник вашингтонского Центра стратегических исследований, специалист по Кавказу, региональной безопасности Черноморского региона, межэтническим конфликтам и де-факто государствам постсоветского пространства, кандидат исторических наук. Автор нескольких книг, более 100 академических статей и более 400 публикаций в прессе. В качестве эксперта участвовал в работе Совета Европы, Совета Федерации, Общественной палаты РФ. Является членом Российской ассоциации политической науки и Союза журналистов РФ.

Наши блоги

Календарь

October 2021
M T W T F S S
« Jan    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031